Звоночек в 2008-м, набат сегодня: нефтедоллар сломался, а альтернативы нет
Экономист Бобровский рассказывает, к чему приходит американская концепция контроля мировой торговли
Как США построили схему, которая трещит по швам
В последнее время все чаще говорят, что с системой нефтедоллара что-то не так. На самом деле нелады с американской системой в целом начались довольно давно — первый тревожный звонок прозвучал еще в 2008 году. С тех пор США пытаются забетонировать рушащийся дом: здесь немного сделать основание, там подправить крышу, здесь лестница перекосилась.
Современный капитализм и американская экономическая система напоминают конец 80-х — начало 90-х годов прошлого века. Тогда мир тоже подошел к порогу глобальных перемен. Но развалился Советский Союз, и этот «огонь» продлил жизнь капиталистической системе еще на 30 лет. Эти три десятилетия оказались для капитализма вполне счастливыми — активно грабили неосвоенные территории: не только постсоветское пространство, но и часть стран Азии, включая Китай.
Существует байка о том, что американцы договорились с китайцами еще в 70-е годы, с Дэн Сяопином и другими деятелями китайской компартии. Договорились-то договорились, но эта история породила не совсем правильное ощущение мира. Активно американцы вошли в Китай только в нулевых годах, а потом Китай, поняв, что слишком сильно раскрылся перед Западом, начал обратное движение.
Теперь это противостояние — не только с Китаем, но и со всеми странами, которые по своей сути угрожают американскому гегемону. Суть же гегемонии заключается в двух вещах (и это слова самих американских геополитиков и политологов, а не чьи-то домыслы): контроль мировой торговли и создание конфликтов в тех зонах, где может возникнуть крупный региональный игрок, способный угрожать интересам США по контролю мировой торговли. Все просто.
Первое — это Китай, который уже начал строить сухопутную линию (речь о транспортных коридорах, альтернативных морским). Второе — это Иран, лидер в своем регионе. Именно там находятся запасы сырья. Там же или находятся мощности для создания кластера по хранению и обработке данных — на это делали ставку ОАЭ, а в какой-то момент и Саудовская Аравия. Кроме того, в регионе стал скапливаться капитал. Ближний Восток сделал ставку на то, чтобы стать хабом между Европой и Азией, возможно, между Америкой и Азией или Америкой и Европой. Туда поехали люди, направили деньги, стали инвестировать в недвижимость и инфраструктуру посреди пустыни.
Кто вам разрешал торговать не в долларах?
Часть расчетов за электроэнергетику Ближний Восток начал переводить в юани. В какой-то момент заявили: мы так будем диверсифицировать свои риски. И здесь возник вопрос, который американцы озвучивают как сущностный: «А кто вам разрешал?» И второй вопрос: вы не можете вести расчеты в юанях, дирхамах или еще в чем-то, потому что вся мировая торговля основана на долларе. В сырьевом секторе это стало общепринятым после второй половины 70-х годов.
Хотя существует байка, что саудиты с 70-х годов договорились с США о 30-летнем соглашении по торговле нефтью за доллары. Это действительно байка, потому что на самом деле Саудовская Аравия торгует нефтью за доллары с 1945 года. Эта история породила неверное представление о том, что такое нефтедоллар.
В 1971 году американцы отказались от привязки доллара к золоту. Затем через войну Судного дня на Ближнем Востоке и временное увеличение капиталов у нефтедобывающих стран (тогда в эту «лодку» входил и Иран) американцы добились перетока капиталов из Европы, сильно поиздержавшейся во время эмбарго, в ближневосточные монархии плюс Иран.
Наступил переломный момент. Запасы ближневосточных монархий и Ирана трансформировались в то, что Генри Киссинджер называл «вторичной переработкой долларов». Эти средства были направлены в американскую экономику и американский госдолг. Взамен у стран появились технологии, возможности быть частью большой американской долговой системы и — что самое важное для крупного капитала — некое спокойствие за будущее. Когда у тебя появляется большой капитал, первое, о чем ты думаешь: как сделать, чтобы он оставался в надежном месте под надежным присмотром.
Американцы эту схему предложили. Вы инвестируете в нас, мы постоянно даем вам технологии, вы добываете нефть. Мы через американские сервисные и трейдинговые компании контролируем и маршрутизируем процесс. Дополнительная прибыль по-прежнему идет в американский долговой рынок.
Схема сломалась: звонок превратился в набат
Так работало примерно до середины десятых годов. Потом начались проблемы на американском долговом рынке. Первые звонки прозвучали еще в 2008–2009 годах, а в 20-е годы XXI века они трансформировались в колокол, который звонит по американскому рынку. Можно сказать — набат, который приводит к тому, что основными покупателями американского долга становятся сами американцы.
Потихоньку этот долг сбрасывают все. Это означает, что обязательств постоянно реинвестировать нефтяную прибыль в американский долговой рынок больше нет. У кого-то долговые бумаги исчезают полностью, у кого-то их становится все меньше и меньше.
Для стран, имеющих большой профицит во внешней торговле (вывозят больше, чем завозят), особой альтернативы нет. Система с середины 70-х годов построена так, что излишки валютной массы, полученной за экспорт, надо где-то хранить. А емкостей рынка, подобной американскому, просто нет. Нельзя направить все средства в европейский рынок.
Российский опыт: от европейцев к упоротым
В какой-то момент Россия попыталась диверсифицировать свои вложения в иностранные ценные бумаги и активы. Что получили? Арест эпического масштаба. Логика Центробанка была понятна: от американцев перебросим к более вменяемым европейцам. Перебросили. Но степень вменяемости европейцев оказалась неочевидной, а точнее — ровно обратной. Одни сказали: «Ну, тут 8 миллиардов лежит, мы их пока попридержим, но в целом готовы разговаривать». А другие — упоротые — вообще отказались разговаривать.
Китайский рынок — внутренний, туда никого особо не пускают. Емкости у других рынков нет. И возникла проблема. Но американцы свой долг купят сами, они еще протянут два-три года спокойно. Не надо ждать краха доллара завтрашнего дня — это процесс долгий. Кто-то запасается попкорном, кто-то памперсами, чтобы было не страшно и весело.
А для других стран возникает вопрос: если я сбрасываю американские облигации, то, наверное, я имею право теперь торговать с Китаем. Но есть нюанс: Китай не готов за вас сражаться, а за финансовую систему нужно биться.
Россия сказала: мы не Советский Союз
Россия сразу заявила, что она не Советский Союз. Друзья и даже братья на Ближнем Востоке — это не то, что вы подумали, имея в виду взаимодействие СССР с этим регионом. В каких-то вопросах Россия пришла и ушла (как в Сирии: защитили страну — дальше сами). А когда ждешь десятилетиями, возникает вопрос: мы же так тоже не можем, у нас есть специальная военная операция и другие задачи. Поэтому получилось, как получилось.
Картина следующая: с одной стороны, необходимости реинвестировать в американскую экономику у стран становится все меньше. С другой стороны, никто не позволяет «соскочить» с американского доллара. Пока он держится на штыках.
Концепция, когда ты реинвестируешь прибыль в Америку не за золото (как было с 1944 по 1971 год), а в расчете на надежную защиту и получение технологий взамен, — сломалась. Это и есть нефтедоллар. Что с ним дальше делать? Он просто трансформируется. Во что именно — неизвестно, можно только предполагать. Процесс будет медленным, мучительным, нудным. Это мы сейчас и наблюдаем.
А что с российскими нефтедолларами?
Россия продает нефть и газ за доллары в очень малых масштабах. Основные объемы сейчас — в юанях. Это единственная валюта, которая рыночным образом формирует курс на Московской бирже.
После отключения российского клиринга и депозитария от мировых фактически прекратилось ценообразование долларов и евро на бирже. Россия была уникальной страной: нигде в мире курс рубля к доллару и евро не определялся на бирже, только на межбанке. А у нас было на бирже. Остался только юань.
Процесс в отношении доллара напрямую Россию не затрагивает, но через цены на нефть — может. Если кого-то наказывают за доллар, цены растут, что России формально помогает. Но основная проблема не в высоких или низких ценах, а в том, что, продав большие объемы нефти и газа даже за валюту, нужно сначала эту валюту вывести, а потом получить выручку. Именно поэтому Россия перешла на юань.
Почему не перейти на рубли: не хватает инфраструктуры
Выдержки, времени, а возможно, и мозгов выстроить систему, которая позволила бы полностью перейти на торговлю своим сырьем в рублях, не хватает. Нужна целая инфраструктура. Важно не просто сделать биржу, а чтобы ценообразование шло в рублях. Это называется «бенчмарк» — нужно свое ценовое агентство. А Россия до сих пор закладывает в бюджет цифру по нефти сорта Urals, которого не существует, и считает его агентство Argus.
Нужна своя система страховки. Она потихоньку появляется, но не так развита, как на Западе, где Lloyd‘s of London и альтернативные группы могут страховать или не страховать суда, выходящие из Персидского залива. Нужны свои аудиторские конторы, свои рейтинговые агентства, расчетная система (клиринг).
Например, у ОАЭ с Индией есть клиринг, позволяющий свободно конвертировать рупии в дирхамы и обратно. А России говорят, что рупии из индийской экономики вывести невозможно. Свой клиринг, настроенный со странами, которые позволяют делать cash-in/cash-out, необходим для собственного ценообразования.
И конечно, нужен большой ликвидный рынок, который бы подкреплял все это реальными объемами, как в Китае. Именно поэтому президент говорит о развитии финансовых рынков. Если бы все это было — торговали бы в рублях.
