«Лечить зло злом»: европейские элиты мечтают убить двух зайцев одним конфликтом

Эксперт Артамонов - о переходе экономики ЕС на военные рельсы

В Западной Европе, особенно во Франции, есть старый принцип святого Фомы Аквинского — «лечить зло злом». Если у вас есть две проблемы, можно попытаться аннигилировать их, уничтожив одну с помощью другой. Что это значит сейчас? В Европе колоссальная проблема с миграцией. Полмиллиарда человек, точнее, уже 512 миллионов, не хватает продовольствия — они живут привозом, и блокады в Чёрном и Азовском морях бьют по ним не слабее, чем по кому-либо ещё. Доставка продовольствия, топливо, зерновые — всё это для них экзистенциальный вопрос.

С другой стороны, есть бешеная, сумасшедшая русофобия. И это не бессмысленная ненависть. Европейцы привыкли поглощать наше пространство и зону притяжения — речь не только о территории, но и об экономических интересах, ресурсах, золоте. За счёт этого они, как клопы, насасываются средствами со всей Евразии. И вот теперь они рассуждают: если разжечь большой конфликт, а он уже идёт, то можно убить сразу двух зайцев. Во-первых, аннигилировать внутреннее сопротивление. Указать на внешнего врага — Россию — дело привычное, этому пальцем тычут уже 500 лет. Можете представить, как обработали европейские народы за такой срок, если украинцам хватило 30 лет. Настороженное отношение к нам для них — естественное состояние духа.

Снаряды не требуют отчётности: военная экономика как золотая жила

Есть внешний враг, есть необходимость мобилизации общества, а живём мы, дескать, не очень хорошо. Значит, надо противостоять России, которая всё отбирает и мешает развиваться. Максимально упрощая, логика такая. Что они выигрывают? Военную экономику. Атомную электростанцию строить — надо отчитываться, как эксплуатируется, как строится. Снаряды производить — кроме отчётности, что они дошли до фронта, никто об эффективности использования не спрашивает. Сверхприбыли и никакого контроля.

В эпоху всеобщей мобилизации элементарно поставить людей к станку и сказать: иначе пойдёте на фронт. Социальные протесты, которые во Франции приняты, а в Германии развиваются в более мирном ключе, сразу снимаются. Мигранты тоже ведут себя тихо, понимая, что они первые кандидаты на отправку — как правило, это молодые мужчины. Французское Национальное объединение, бывший Национальный фронт, давало статистику: приезжают люди трудоспособного возраста, не обременённые, потом подтягивают семьи. Эта молодая популяция и пойдёт на фронт. С точки зрения тех, кто всё это провоцирует, население будет вести себя тихо.

Наконец, ультраглобалисты — Жак Аттали, Бернар-Анри Леви, Шваб, Макрелл — все они говорят о необходимости сокращения населения. Они хотят сократить ненужных им людей, потому что переходят к автоматизации, и рабы в виде бесправных жителей предместий им больше не требуются. Россия для них — идеальный сценарий решения этой проблемы. Собственно, вот и вся теория.

Не ждите восстания «старых европейцев»

Часто спрашивают: не пойдут ли классические европейцы бить нелегалов? Не канализируют ли гнев внутрь? Проведём историческую параллель. Мы в 30-е годы очень надеялись, что немецкий пролетариат поднимется против угнетателей и не пойдёт на восток. Результат известен. Здесь примерно то же самое, и не надо самообманываться.

Во-первых, миграция для Европы — это уже не миграция. Во Франции около 20 миллионов человек из 67 — люди так называемого мигрантского происхождения в двух последних поколениях. Они заключают браки между собой, сохраняют происхождение. Французский для них родной, другого языка часто нет. Это местные люди, рождённые в стране.

Но весь ужас для властей в том, что они приглашают людей из стран своего происхождения: мол, у нас хорошо, приезжайте. Они идентифицируют себя не с Европой, а с этническими корнями. Самоопределение часто идёт относительно религии, а у подавляющего большинства это ислам. России трудно понять: у нас есть традиционный ислам, 20 миллионов сограждан-мусульман, титульные народы. Во Франции и Германии ислам — это политическое объединение вокруг традиционных ценностей, противопоставленных европейским ЛГБТ-ценностям.

Получается, они, с одной стороны, настаивают на своём происхождении, с другой — говорят: «Мы французы, мы немцы». Я знаю таких людей в предместьях, их там набито.

Министр интеграции Франции Кофи Янняма носит браслет из крокодиловой кожи, говорит: «Я шаманист, верю в дух великого крокодила, я чистый француз».

Великолепный французский, родной язык. Француз ли он? Конечно. Политик? Политик. Имеет ли право верить? Конечно. Идёт замещение населения, которое не даёт старым европейцам шансов. Против кого восставать? Это не 30-е годы, не Третий рейх.

Испания и Италия: почему бедный юг не станет центром сопротивления

Новые европейцы, не вновь прибывшие, а именно новые европейцы, обладают крайне сильной идеологией. Они говорят: мы трудимся, рожаем детей, верим в традиционные ценности. Наша религия — у большинства ислам — выступает за семью, защиту Родины. Мы обижены, нас угнетали, мы всегда жили во французской империи. И это подтверждается ежедневно: французские власти взрывают собственные церкви под предлогом ветхости или продают их под мечети.

И вот сидит такой новый француз и говорит: «Я ничего не сделал, просто хожу в мечеть, которая была католической церковью. Нам её продали, мы молимся Богу. Что плохого?»

Это специфика нынешней Западной Европы, и Франция эпохи Макрона — самая воинственная.

В Испании и Италии ситуация иная, но не лучше. Я видел там памятники — фигуру христианского святого на коне, копыта которого покоятся на спине склонённого мусульманина. Что могут испытывать люди? С другой стороны, испанцы настаивают на своей имперской цивилизации. Но шансов проявить себя у Испании мало — страна относительно Северной Европы бедная, и в Евросоюзе не играет первой скрипки, в лучшем случае второй.

В Италии хуже — более соглашательский дух, бесконечно меняются правительства, нет королевской власти. Испанский король уже просил извинения у мусульман за исторические злодеяния. Португалия вообще не решит ничего — страна очень бедная, экономически умирающая.

Нет центра сопротивления, нет возможности что-то противопоставить. В лучшем случае старые европейцы уповают на англосаксонскую цивилизацию — государство из небольших комьюнити. Но это не территориальная европейская, не евразийская идея нации, и она не поможет справиться с происходящим.

Младоевропейцы как шанс для России

Для нас в этом открывается шанс. Если младоевропейцы или новые европейцы пойдут вверх, у нас появятся естественные союзники.

Младоевропейцы по происхождению своих стран сохраняют симпатию к России. Когда я бывал в тех местах, куда французы после заката заходить опасаются, и говорил прямо: «Я русский», — отношение было великолепным. Не говорю, что всё просто, но в целом это так. Отношение к России у молодых европейцев либо положительное, либо нейтрально-положительное. Ни один имам в предместьях не настраивает против России. Поверьте.

Это действительно даёт нам шанс. Переустройство Европы, переформатирование на младоевропейцев мусульманского происхождения — это то, что отвратит Европу от нас, не даст ей ползти на восток и уничтожит это старинное зло, древнюю цивилизацию, которая постоянно пытается поглощать наше пространство. Вот это факт.