Эволюция или смерть: почему ОАК реанимирует однодвигательный истребитель

Конструктор Кузякин о том, почему Россия возвращается к советским проектам и причем тут США

Глава Объединенной авиастроительной корпорации Вадим Бадеха сделал программное заявление: Россия возвращается в нишу однодвигательных боевых самолетов, откуда ушла в последние десятилетия.

В СССР произвели несколько десятков тысяч таких машин — это и МиГ-21 со знаменитым треугольным крылом, отлично показавший себя во Вьетнаме, и МиГ-23 с изменяемой геометрией крыла. Оба — легенды. Но еще в советские времена встал вопрос: насколько живуч самолет с одним двигателем? Ответ оказался отрезвляющим. Любое происшествие с топливной системой, форсажной камерой, утечкой керосина — и у пилота нет шанса ни на выполнение задания, ни на возвращение домой. Отказ одного двигателя гарантированно ведет к катастрофе.

Современный реактивный двигатель — это больше миллиона неразделимых деталей. Болтики, проводки, лопатки — чертовски сложное изделие. Если вероятность отказа какого-то элемента один на миллион, этого уже достаточно, чтобы агрегат попросту не запустился. Зависеть от одного силового агрегата — легкомысленно. Именно поэтому и СССР, и позже Россия сделали ставку на двухдвигательные машины. Вся гражданская авиация построена на том же принципе: в природе не существует пассажирского самолета с одним двигателем. Шанс должен оставаться всегда.

F-16 как аргумент: за те же деньги — вдвое больше носителей

Откуда же тогда обратный тренд? Американский F-16, несмотря на один двигатель, стал самым массовым боевым самолетом современной истории. Концепция однодвигательного истребителя получила развитие по двум причинам. Первая — экономика. Двигатель — самая дорогая часть самолета, его сердце. Конструкция любой боевой машины вообще начинается именно с двигателя, он определяет скорость и маневренность. Из двух двигателей можно сделать два самолета, а не один. Авионика, планер — все остальное стоит денег, но двигатель тянет бюджет сильнее всего. Получается, однодвигательные машины можно производить быстрее, в разы дешевле и в большем количестве.

Вторая причина — пересмотр концепции живучести. Летчик — не «часть самолета», но считать затраты на его подготовку необходимо. Если сложить стоимость обучения, налет часов, тренировки с перегрузками, боевой пилот окажется самым дорогим элементом системы. Его жизнь страхует катапультируемое кресло.

А с точки зрения боевой задачи в воздухе два однодвигательных самолета предпочтительнее одного двухдвигательного. Когда в машину попадает ракета, ей все равно, один там двигатель или два, — самолет рассыпается фейерверком. Но если в воздухе находятся два носителя, сбивать приходится физически две цели. Статистически часть из них выполнит задачу и вернется.

Про F-15 забыли, F-16 воюет: американцы тоже не угадали

Американцы не то чтобы предвидели доминирование F-16. Они делали ставку на F-15 Eagle — мощный двухдвигательный комплекс, и параллельно развивали F-16, разделив бюджеты примерно пополам. Давали шанс обеим концепциям.

Реальность гибридных войн, обилие дронов, необходимость удешевления обслуживания на аэродромах — все это вывело F-16 в лидеры. F-15 остался, его применяли даже для сбития китайского метеозонда над Штатами, но задач под него становится все меньше. Страны, не способные обслуживать сложную авиатехнику, легко справляются с F-16. Украина — тому пример: ей поставляют именно F-16, а не F-15 или палубный F-18 Hornet. Потому что F-16 много, они дешевле и проще в обслуживании, а задачи в воздухе решают те же.

Россия, пересматривая концепцию, смотрит на этот опыт и видит ту же логику: в комплексе, рассматривая выполнение боевых задач, много однодвигательных машин лучше малого числа двухдвигательных. Запустить один Су-27 или запустить два условных «МиГ-21 суперсовременных» — на круг может оказаться, что два самолета дешевле одного большого. Речь не о том, что однодвигательный лучше, а о массовости, стоимости и выживаемости ударного кулака в условиях реального воздушного боя.

Кембрийский взрыв и военный дарвинизм: почему нельзя ставить на что-то одно

В эволюции военной техники работает тот же принцип, что и в биологии: побеждает многообразие. Танкостроение этот урок уже преподнесло. Были средние, тяжелые, прорывные танки. А потом придумали основной боевой танк, который вроде бы делает все — стреляет как арта, воюет с танками, давит пехоту, быстро перемещается. Но убив многообразие, зашли в тупик. Когда меняются внешние условия — например, появляются дроны — отсутствие альтернативных линеек означает, что один стоп-фактор может убить вообще все. И танков не станет как класса.

С авиацией то же самое. Нельзя ставить на один конкретный вид, потому что прогноз «какой будет война через пять-десять лет» почти наверняка ошибочен. Предугадать невозможно, но можно обеспечить максимальный набор типов авиатехники. Пришли в будущее, половина оказалась нежизнеспособна — зато вторая половина выжила и показала эффективность. Дальше ее и масштабируем.

В беспилотной сфере этот процесс идет прямо сейчас, напоминая Кембрийский взрыв — период, когда на Земле мгновенно (по планетарным меркам) возникло все разнообразие жизненных форм, а потом безжалостная эволюция оставила только приспособленных. FPV-дроны, дальнолеты, «Бабы-яги», системы с искусственным интеллектом и машинным зрением — все это роится в небе одновременно. Сегодня главенствуют одни виды, завтра — другие, но каждое новое поколение вооружений не отменяет предыдущее полностью, а наслаивается. Техника эволюционирует прямо на глазах, и скорость изменений колоссальна.

Пятое поколение и «читы» России: боевой опыт как ускоритель

Гонка поколений — это во многом маркетинг. Четкого определения «пятого поколения» боевых самолетов нет, есть «4++» и прочие уловки в духе продажи новых телефонов. Но по набору ключевых параметров Россия в пятерку входит уверенно.

По численности таких машин Китай впереди — он их просто больше делает. США где-то рядом, возможен паритет с Россией. Однако есть критически важный нюанс: российская техника воюет. Авиация, не дроны — тяжелые боевые машины, — проходит апробацию прямо в боевых условиях. Инженеры и конструкторы лично обрабатывают данные после каждого применения и вносят изменения в конструкцию. Это гарантированный факт.

Без войны боевое изделие не развивается. Можно десятилетиями возить технику по парадам и полигонам, но эволюции там не будет. Боевое применение — это мощнейший «чит», как в игровой индустрии. Модификации вносятся с колес, и они точно нужны, потому что проверены реальностью. Кощунственно, но это правда. По совокупности факторов Россия делит второе место с США, уступая Китаю в валовом производстве, но выигрывая в скорости адаптации. И это главный эволюционный козырь.