Революционеры, глава 11. Робкий шаг к реформам
В октябре 1905 года русское правительство робко попыталось провести серьезные политические реформы
В 1905 году правительство фактически потеряло контроль над жизнью страны. На селе массово жгли помещичьи усадьбы, земли захватывались явочным порядком. Летом произошло скандальное восстание на броненосце «Потемкин»: матросы угнали в третью страну, поубивав офицеров, крупный боевой корабль.
Польша, Кавказ, полыхало буквально везде. Войска разгоняли забастовки, но эти усилия напоминали таскание воды решетом. Периодически в Петербурге и Москве не функционировало регулярное железнодорожное движение, бастовал телеграф, во многих городах отключались свет и водопровод, действовали вооруженные группы, нападавшие на чиновников и полицейских. Люди погибали каждый день.
Кроме чисто силовых методов воздействия очевидным решением были реформы.
Неограниченная монархия уже просто не отвечала уровню развития общества. Однако отношение императора Николая II к собственной власти было своеобразным. Он не был мелочным диктатором, и власть вообще не доставляла ему какого-то удовольствия. Однако Николай считал свое правление служением: он рассматривал необходимость управлять Россией как собственную великую миссию, освященную тремя сотнями лет правления дома Романовых. Поэтому предложения реформ государственного управления он отметал из высоких, даже религиозных чувств — в его понимании он нес крест, возложенный на него Господом Богом.
В кипящем котле
С другой стороны находилась его огромная и очень сложная держава. К началу ХХ века перед Россией стояло множество вопросов, которые требовали квалифицированного и срочного разрешения. Политическая власть и представительство были лишь одним из них. Собственно, общество рвалось участвовать в управлении державой не потому, что какие-то безответственные политиканы хотели перехватить власть, а в первую очередь именно из-за того, что снизу были лучше видны проблемы, неочевидные наверху.
Тяжелое положение рабочих требовало социальных гарантий, но это шло вразрез с интересами промышленности, руководители которой хотели бы получить трудовые ресурсы числом поболее, ценою подешевле. Крестьяне жаждали доступа к пахотной земле, но реальная проблема состояла не только в нехватке самих земель, но еще и в низкой эффективности труда, которая во многих хозяйствах недалеко ушла от средневекового уровня.
Рост национального сознания привел к появлению целого ряда новых движений, от еще очень слабого украинского до уже очень осознанно действующих армянских организаций и мощного, многочисленного и крайне активного польского. Женское равноправие, образование, промышленность, вопросы политического устройства, неравномерность развития разных уголков огромной империи — Россия кипела. Правительство крайне неохотно шло не то что на уступки, а хотя бы на обсуждение насущных вопросов.
Первый проект Государственной думы остался в истории как Дума «Булыгинская» — по имени министра внутренних дел Александра Булыгина, разработавшего проект. Проект фактически исключал из формирования Думы большую часть населения с помощью массы цензов, отсекавших бедных, женщин, студентов, военных. Проект в конечном счете не прошел.
В октябре оглушительно громыхнула всероссийская политическая стачка. Бастовало 2 миллиона (!) человек. В стране отключилось транспортное сообщение, остановились заводы, типографии, телеграф, все подряд. К экономическим и социальным требованиям добавились политические.
Профессионал
Одним из ключевых участников событий этого периода стал Сергей Витте. Витте был одним из самых любопытных персонажей поздней Российской империи. Этот человек делал блестящую карьеру в российских бюрократических структурах. Когда-то он начинал как служащий на государственных железных дорогах, и быстро сделал карьеру как незаменимый специалист. Затем он перешел в Министерство финансов, и стал одним из самых эффективных руководителей российского финансового ведомства за всю его историю.
Позднее он вел переговоры о мире с Японией, и сумел выторговать очень мягкие условия после тяжелого поражения России в войне. Здесь он сумел добиться просто-таки неожиданного результата лично для себя: торгуясь за политические результаты проигранного конфликта, он сумел за счет личной харизмы добавить себе очков в роли публичной фигуры. Если бы в России существовал выборный пост главы государства, этот человек был бы одним из явных кандидатов. Однако к 1905 году он занимал пост премьер-министра — выше только император.
Витте был не самым удобным человеком в общении, интриганом и популистом, но если характеризовать его одним словом, это слово было бы «профессионал». В 1905 году, вернувшись с японской дипломатической миссии, он стал локомотивом новой идеи о том, как справиться с революционной волной. Перед императором Николаем он обрисовал развилку жестко: или диктатура, или конституция. Витте пошел ва-банк: если его программу не примут, работать премьером он не сможет.
«Волнение, охватившее разнообразные слои русского общества, не может быть рассматриваемо как следствие частичных несовершенств государственного и социального устроения, только как результат организованных действий крайних партий. Корни этого явления, несомненно, лежат глубже… Россия переросла форму существующего строя. Она стремится к строю правовому на основе гражданской свободы», — заявил Витте императору.
Для Николая конституция выглядела святотатством. Однако то, что происходило в стране, уже напоминало гражданскую войну. Генерал-губернатор Петербурга требовал от военных «холостых залпов не давать и патронов не жалеть». Мотив был, как ни странно, с его точки зрения благородным — дескать, протестующие будут понимать, насколько серьезно правительство готово подавить бунт, и стало быть, предпочтут остаться дома. На практике эти угрозы только подогрели ярость революционеров.
Споры до хрипа
Император сначала предпочел сделать выбор в пользу диктатуры. Ее орудием должен был стать дядя, Николай Николаевич. Дядя Николай возглавлял Совет государственной обороны, подчиненный лично императору орган военного управления, призванный координировать усилия армии и флота, и увязывать их с общей политикой государства. Это был человек, пользовавшийся доверием императора, а сам он племянника просто обожал.
Однако идея топить в крови сограждан привела его в ужас. Дядюшка Николай высказался не просто за конституционный план Витте, но обещал застрелиться, если император его не подпишет. Вообще, совещание с участием Витте, обоих Николаев, министра двора и военного министра проходило на крайне повышенных тонах. Николай II советовался по кругу со всеми, у кого можно попросить совета, включая свою жену Александру (она была категорически против) и даже адъютанта (этот предлагал сначала подавить революцию, и позднее дать свободы в виде милости). Однако дядя Николай, министр двора Фредерикс и естественно, сам Витте категорически настаивали. И император сдался.
Итоговую редакцию манифеста согласовывали два дня до хрипа. В итоге 17 октября манифест о даровании политических свобод был подписан. Витте и дядя Николай могли утереть пот со лба. Император же полагал, что он теперь «потерял корону».
Манифест 17 октября 1905 года вводил избираемую гражданами Государственную думу как законодательный орган, а возможности правительства сильно расширялись (Витте становился председателем обновленного Совета министров). Гарантировалась свобода совести, слова, собраний, союзов. Сам император высказался четко: «России даруется конституция». Витте также полагал, что дни самодержавия сочтены. На вопрос одного из провинциальных аристократов, можно ли говорить о сохранении самодержавия, он четко ответил: «Нет».
Радость. Но не у всех…
На самом деле, у императора Николая II оставались многие прерогативы, включая право вето, но в сущности, такие права были и у английских королей. Реальный пульс политической жизни по задумке Витте теперь должен был биться в Думе и правительстве.
Интересно, что среди тех, кто радовался манифесту, был генерал-губернатор Петербурга Дмитрий Трепов — тот самый, что «патронов не жалеть». Готовый идти на крайние меры, он с огромным облегчением узнал, что можно этого не делать.
Витте продолжал добивать и начал требовать амнистии сидящих в тюрьмах за политические преступления. В это время страна безудержно праздновала. По улицам ходили демонстрации с удивительным сочетанием символов — портреты императора Николая соседствовали с красными флагами. Великий антрепренер Сергей Дягилев пил шампанское с родными. А вот реакция радикалов была яростной. Молодой журналист Лев Троцкий откликнулся на манифест чрезвычайно злобным памфлетом:
«Жалкие лживые обещания даны с наглым расчетом обмануть народ!
Но неужели же граф Витте, эта хитрая травленая лиса, надеется в самом деле кого-нибудь обмануть? Неужели граф Витте думает, что великий забастовщик — русский пролетариат — может поверить царскому манифесту?
Пролетариат знает, чего хочет, и знает, чего не хочет.
Он не хочет ни полицейского хулигана Трепова, ни «либерального» маклера Витте — ни волчьей пасти, ни лисьего хвоста. Он не желает нагайки, завернутой в конституцию.
Рабочий класс сам хочет быть хозяином в своей стране и потому требует демократической (народной) республики. Царь так же мало нужен народу, как и царские холопы».
На митинге в университете Троцкий воскликнул:
«Царский Манифест всего лишь клочок бумаги… Его нам сегодня дали, а завтра порвут в клочки, как это сделаю я сейчас!»
Судьбе было угодно, чтобы правоту Троцкого в итоге подтвердил сам Николай II.
Возвращение в зону комфорта
После введения в действие манифеста и соответствующих норм законодательства, Николай продолжил сомневаться и колебаться. К тому же, новые правовые нормы ввели, не отменяя старых, и у императора сохранялось множество прерогатив, которые позволяли в конечном счете откатить изменения.
Витте был отправлен в отставку буквально в следующем, 1906 году. Премьер-министру пришлось бешено лавировать между умеренными, радикалами, царем, массами; он горел на работе, и вызвал недовольство со всех сторон. Манифест был компромиссным документом, умеренным, разумным, и в итоге не устроил никого.
Отставка премьер-министра прошла внешне благопристойно. Витте получил орден и пару почетных, но малозначительных в реальности синекур. Дальнейшие попытки реформатора вернуться в политику ничего не дали. В 1915 году он тяжело заболел и умер.
Избранная Дума оказалась крайне оппозиционной. Одним из ее первых шагов был законопроект о принудительном выкупе части земельных владений дворян и дополнительной передаче крестьянам земли из казенных фондов. В июле 1906 года император Николай распустил Думу, объявив, что та слишком рьяно нападает на назначенных им сановников. Более жесткий и решительный премьер-министр Петр Столыпин поучаствовал в разгроме уже второго состава Думы. Избирательная система была радикально переделана, чтобы сделать законодательный орган более управляемым. Фактически всего за пару лет реформаторская программа была свернута.
Проблемой российских реформ начала ХХ века была их категорическая непоследовательность. Страна, вероятно, смогла бы пережить бури эпохи, окажись у нее во главе царь-реформатор вроде Петра I или даже Александра II. Однако Николай, при всех его по-человечески симпатичных чертах, плохо отвечал собственной должности. При первом же удобном случае он вернулся в свою «зону комфорта» с почти ничем не ограниченной собственной властью. С другой стороны, Россия погрязала в половинчатых решениях, заглушках и нерешительных шагах там, где требовались быстрые и точные действия. Манифест 17 октября мог стать шагом к преображению России, но остался в истории только как неудачная попытка сойти с рельс, ведущих к пропасти.
