Рубль отвязался от доллара: теперь курс рисуют вручную
Почему нефть дорогая, а национальная валюта падает — и кому это выгодно
Несколько лет назад зависимость была понятной: рост индекса DXY — того самого «настоящего курса доллара», который отражает его отношение к корзине из шести основных мировых валют — сопровождался ослаблением рубля, и наоборот. Однако в 2020 году корреляция стала обратной. Рубль слабел на фоне падения глобального доллара.
На самом деле раскорреляция периодически случалась и раньше. Это не какое-то новое веяние. Российские финансово-монетарные власти, наоборот, стараются адаптировать курс рубля к тому, что происходит в мире. Но поскольку в нашей истории неоднократно были резкие ослабления рубля из-за меняющейся внутренней экономической обстановки, курс время от времени расходился с глобальным движением основных валют.
До 2022 года очень сильным фактором была нефть. Ее рост часто приводил к заметному укреплению рубля, нередко поперек общей тенденции валют торговых партнеров. После 2022 года раскорреляция стала еще заметнее. Однако вывод об изоляции рынка верен лишь отчасти. С одной стороны, внутренний валютный рынок действительно отвязался от внешних индикаторов. С другой — мы все равно смотрим на внешние тренды. ЦБ на каждом заседании по ставке объясняет решения происходящим в мире. Поэтому надо смотреть на действия Минфина и ЦБ, а не только на корреляции.
Экспортеры как фактор
Почему, например, сейчас нет корреляции с нефтью? Раньше при росте нефти шел процесс укрепления рубля, потому что экспортеры, продавая валютную выручку, повышали спрос на рубли. Теперь все иначе. С одной стороны, экспортеры должны продавать валютную выручку. С другой — лишнюю валюту выкупают в ФНБ. С чего тогда рублю укрепляться? При высокой нефти рубль, наоборот, логично слабеет. Это частично и происходит сейчас.
Но главный фактор слабости рубля — экспортеры перестали продавать валютную выручку в прежних объемах. Указ президента об обязательной продаже валютной выручки сначала закончился по сроку, а потом изменилась конъюнктура — теперь это вроде как необязательно. Поэтому задача ослабления рубля стоит на уровне отдельных регионов, импортеров и части экспортеров. Президент деликатно замечает главе региона, что крепкий рубль не так уж плох для граждан. А регионы, даже экспортно ориентированные, заложили в бюджеты рост доходов от нефти на 2026 год, причем с увеличением по отношению к 2025 году, как будто специальная военная операция не идет. С чего взяли, что доходы от нефти обязательно вырастут? Это обнажает проблему не очень качественного экономического планирования.
Граждане пожимают плечами: экспортерам плохо? Посмотрите на состояния владельцев экспортно-ориентированных компаний — растут. Налоги, судя по последним месяцам, платятся, платежи растут. Конъюнктура внешнего рынка неплохая. Западные страны нас отрезали, но даже при топливном кризисе экспорт туда растет. Если нефть перерабатывают в Индии и Китае, на этом зарабатывают компании. На ввоз бензина — наценка, снова прибыль. Есть режим демпфера — компенсации из бюджета за то, что меньше экспортируют за пределы. Но они и так меньше экспортируют, а на заправках цены чуть подросли — опять заработок. Поэтому говорить, что экспортерам нужно сильно помогать, не приходится. Курс рубля к этому отношения почти не имеет.
Как определяется курс рубля после отключения от мирового клиринга
Когда Россию отрезали от внешнего клиринга, закрыли депозитарий и валютную биржу, курс перестал определяться так, как это было с начала 1990-х. Раньше курс образовывался на валютной бирже: институциональные инвесторы и крупные компании покупали валюту — европейскую, американскую, потом добавился юань. Там и образовывался курс. В мире так не работает. В мире курс определяет межбанковский рынок Форекс, где крупные банки разных стран торгуют большими объемами валюты.
После отключения Россия стала как весь остальной мир: курс образуется на внутреннем межбанковском рынке. ЦБ смотрит объемы сделок, отрезает верхние и нижние погрешности, чтобы курс был объективнее, и по суммарным сделкам определяет средневзвешенный курс. Это и есть курс на завтрашний день на сайте ЦБ.
Есть еще офшорный курс — не физическая торговля рублями, а чисто бумажный спрос на валюту на условно западных биржах. Но реальный курс определяется внутри страны. Поэтому, если мировые факторы способствуют укреплению рубля, а он слабеет, значит, финансово-экономические власти считают такое ослабление целесообразным. Растет дефицит бюджета, к концу года его нужно сбалансировать более слабым рублем.
До выборов держат, после — отпустят?
Существует мнение, что до выборов рубль точно никто не позволит ослабить, а после выборов будет реверанс в сторону экспортеров, и курс упадет. Логика в этом есть. Но рубль уже слабеет. Был 76, стал 84. За месяц — заметное движение. После выборов это движение может быть сильнее.
Как это отразится на населении? Летом продажи валюты населением увеличились: многие едут в отпуск, валюта нужна, кто-то покупает для хранения накоплений. Крепкий рубль помогает покупать импортные товары — от машин до поездок за рубеж. Слабый рубль все это удорожает. На внутренний рынок курс почти не влияет. Но ЦБ уверен, что слабый рубль разгоняет инфляцию. Это классика монетарной теории.
Однако есть и другие факторы, которые могут разогнать инфляцию сильнее. Например, вторая индексация тарифов после выборов. Это проинфляционный фактор, который в гораздо большей степени может привести к росту цен на услуги естественных монополий, а от них — на все остальные товары. Так что ослабление рубля — не единственный и не главный риск для цен.
Шереметьево уходит в частные руки
Продажа госпакета аэропорта Шереметьево частным инвесторам вызвала опасения: не признак ли это плохого состояния экономики? Многие считают, что бюджету категорически нужны деньги, повышение налога помогло, но не на дальнюю перспективу, и за Шереметьево последуют другие решения.
Однако аэропорты во многих странах находятся в частных руках, и это нормально. В Шереметьево и раньше не было сильного государственного присутствия. Вопрос в другом: государство как акционер крупных компаний — «Роснефти», «Газпрома» — получает часть сырьевой ренты. Если приватизировать, то в моменте получишь деньги, но в будущем дивидендов уже не будет. Это как продать квартиры, которые сдавались в аренду: сейчас много денег, потом — ничего.
Лучше сделать компанию эффективной и получать дивиденды, сохранив контроль. Если государство контролирует 51%, оно управляет политикой компании, не допускает вывода капитала, заставляет развиваться внутри. А если продать, то в следующем году дивидендов не будет — будут у кого-то другого. В моменте прибыль, а долгосрочно — потеря источника дохода.
Но для аэропортов частный бизнес часто эффективнее. Домодедово, Внуково тому подтверждение. Государственное управление сервисом — не лучший вариант. А вот стратегические отрасли — нефть, газ, электроэнергия — отдавать в частные руки не стоит. Реформу энергетики по Чубайсу мы уже прошли. Зачем повторять то же самое в стратегических направлениях?
Собянин прав: мобилизационная экономика убьет страну. Нужна другая
Сергей Собянин в недавнем интервью заявил, что перевод экономики на военные рельсы «убьет страну». Часть поддержала, часть накинулась с кулаками. Но большинство спорщиков далеки от экономики.
Собянин прав. Если резко перейти на мобилизационные рельсы без подготовительных действий, без правильного вывода на такую работу, пострадает частный сектор. Многие испугаются, попытаются вывести деньги в другую часть мира, кто-то просто перестанет заниматься бизнесом. Это убьет значительную часть экономики.
Но нужно различать мобилизационную и высокоорганизованную экономику. Мобилизационная — это экономика войны 1941–1945 годов. Она подразумевает, что у вас есть ресурсы по разным отраслям, но в какой-то момент вы понимаете: нужны только снаряды и пушки, а мороженое и детские игрушки не нужны. Вы забираете деньги с ряда направлений и вообще перестаете производить эти товары. Производите только снаряды и пушки. Это и есть мобилизационная экономика.
Высокоорганизованная экономика подразумевает другое. Малый и средний бизнес продолжает работать, производить условные мороженое и игрушки — они все равно нужны, дети рождаются. Нельзя все покупать только китайское. Государство не давит бизнес налогами сверх меры. Но внутри контролируемой части экономики наводится порядок. Первое: никто не выводит деньги просто так. Иногда они нужны для внешних проектов — например, у нас в Индии НПЗ, надо обслуживать объект. Но государство должно контролировать движение капитала. Второе: обязательная продажа валютной выручки. Третье: госплан.
Не надо пугаться Советского Союза
Госплан – это четкое планирование: что нужно по снарядам и игрушкам на завтра, послезавтра, послепослезавтра. У нас сейчас трехлетнее планирование бюджета работает странно: принимаем трехлетний план, проходит год — принимаем еще один трёхлетний план. Зачем? Трехлетнее планирование должно подразумевать движение в течение трех лет по составленному плану. Через три года видишь, где ошибся, и следующую трехлетку делаешь лучше. А если каждый год пересматриваешь трехлетний бюджет, это бессмысленно. Это не планирование.
Плохая организация — не то же самое, что мобилизация. Если где-то не хватило ресурсов, потому что плохо спланировали, это не повод перебрасывать с других направлений. Это повод наладить планирование. Мы в каких-то моментах позволяем врагу быть сильным, не делаем то, что должны были сделать еще четыре года назад. Например, с блокировкой входов-выходов. Но это не имеет отношения к мобилизации экономики. Это плохая организация.
Очень хорошую книгу написал в соавторстве Александр Галушка, бывший министр по развитию Дальнего Востока — «Кристалл роста». Там разобраны принципы правильной организации экономики, от технологии до работы с кадрами. Это не идеология, хотя разбирается период XX века. Хотелось бы, чтобы в экспертном и государственном сообществе приняли и поняли эти принципы и двигались в этом направлении.
