Твердо и четко. Дефолт 1998 года и его результаты

Кризис 17 августа отправил российскую экономику в нокдаун. Она неожиданно быстро из него поднялась, но шок был силен

Фото: Reuters

«Девальвации не будет. Твердо и четко». Эти слова первый президент РФ Борис Ельцин произнес 14 августа во время встречи с журналистами. Ровно через три дня был объявлен дефолт, и рубль рухнул. Начался самый жесткий экономический кризис в постсоветской истории России.

В 90-е годы ХХ века страну лихорадило, а национальная экономика просто ходила ходуном. В 1992-м инфляция долетела до 2508 (да, да, две с половиной тысячи) процентов, в следующем — до 950. Итоги денежной реформы 1993 года подвел Виктор Черномырдин своим афоризмом “Хотели как лучше, а получилось как всегда”. В 1994-м повалился рубль.

Одной из проблем экономики был устрашающий дефицит бюджета. Покрывать его международными кредитами было трудно — Россию просто не считали надежным заёмщиком. Однако где-то брать деньги было необходимо, потому что ситуация в стране была катастрофической.

В стране систематически задерживались пенсии и зарплаты, на пике две трети людей получали деньги с задержкой, часто на многие месяцы. Шахтеры и пенсионеры перекрывали дороги, требуя погасить долги. Эти акции даже не походили на голодные бунты, они ими являлись.

Фото: википедия

Чтобы смягчить дефицит, правительство пошло на решение, которое уже тогда отдавало авантюрой, но позволяло экономике умереть не прямо сейчас. Это были ГКО — государственные краткосрочные облигации.

Эксперимент с ГКО

Решение было плохим, но лучше, чем ничего. Сами ГКО появились в 1993 году, в феврале 1996 года их позволили покупать иностранцам. России на тот момент никто не выдал бы никакие долгие кредиты — предсказать, что будет через 10 или 20 лет с нашей страной, никто бы не смог. ГКО же, чтобы их покупали, пришлось выпускать с сумасшедшей доходностью, фактически — премией за риск. Доходность по бумаге составляла десятки процентов, иногда запрыгивала за 100. Для облигации это безумно много, но вся затея с ГКО привлекала в основном лихих бизнес-ковбоев, готовых ради прибыли рискнуть шансом превращения ценной бумаги в туалетную.

Однако естественно, что при таких вводных никто бы и не подумал рассматривать ГКО как что-то большее, чем азартную игру. Прибыли старались выводить из российской экономики в более надежные юрисдикции. А сама система ГКО быстро стала функционировать по принципу финансовой пирамиды: деньги, вырученные за продажу новых бумаг, шли главным образом на купоны по старым. Эта система мало чем принципиально отличалась от приснопамятной “МММ”.

Одновременно правительство попало в не совсем очевидную ловушку. Приходилось сдерживать курс рубля, поскольку значительную часть ГКО покупали иностранные инвесторы. Платить им, по договору, надо было в долларах. Если бы курс резко скакнул, это привело бы к обвалу множества банков сразу. Тем более, банков в России действовало колоссальное количество, и большая их часть находилась в максимально неустойчивом положении. Наконец, требовалось как-то еще поддерживать социальные обязательства. Причем в угоду социалке и сдерживанию падения курса рубля валютные резервы просто сжигались.

Финансовый кризис в Азии

Положение уже было близким к катастрофе, и в этот момент падающего как следует подтолкнули. В 1997 году в Азии разразился финансовый кризис. Повалились экономики Индонезии, Филиппин, Таиланда, Южной Кореи, Малайзии.

На этом фоне упали цены на сырье. Экономика сокращается, стало быть, и сырья она потребляет меньше. А российский экспорт — это в первую очередь нефть, газ и продукты из них. Центробанк РФ исходил из цены на нефть 15 долларов — очень скверно, но жить можно. Но нефть упала до восьми!

Итак, обслуживание госдолга пожирает огромную часть государственных доходов. Доходы резко падают. Что же может произойти?

В апреле 1998 года премьер-министром страны стал Сергей Кириенко. Новый премьер планировал снизить уровень заимствований. Но рубль он старался сохранить устойчивым, потому что это сохраняло интерес иностранцев к ГКО (они же рублевые), и сохраняло от банкротства банки с обязательствами в долларах. Наконец, социалку удерживали просто из соображений стабильности общества: вооруженные вилами пенсионеры в здании Думы в планы не входили.

Однако держать все вместе и еще сохранить пристойный уровень инфляции было просто нереально.

Главное, выхода в действительности не было. Скудными резервами можно было маневрировать в очень узком коридоре возможностей. Мало того, деньги, привлекавшиеся через ГКО, в конечном счете просто раздавали населению в виде социальных выплат. Обязательства никуда не деваются, долги растут, обслуживать долг становится все труднее, и тяжело становится очень быстро.

Поезд российской экономики на полном ходу летел в скалу.

К середине августа 1998 года стало ясно, что катастрофа прямо на погоге. Покупать ГКО перестали, несмотря на зашкаливающую формальную доходность, которая уже вызывала в памяти даже не “Незнайку на Луне”, а сказку о Буратино и денежное дерево на Поле чудес.

17 августа Кириенко сообщил, что выплаты по ГКО и облигациям федерального займа с переменным купоном заморожены. Условия дальнейшего обслуживания долга пересматривались, торговля ГКО остановилась, курс рубля перестали удерживать.

Кириенко отправили в отставку 23 августа. Фактически, премьер стал козлом отпущения — восхитительную схему работы ГКО по принципу МММ придумал не он, а на мировой нефтяной рынок тем более не влиял. Рубль подешевел сразу в разы, и стабилизировался на уровне 20-25 за доллар вместо прежних шести. Обменники перестали продавать валюту. Банки повалились по цепочке. Популярную песенку “Плачет девушка в автомате” переделали на “…в банкомате”.

Дожить до лучших времен

Доступ к иностранному кредиту фактически прекратился — кто ж давал бы деньги такой экономике. ВВП страны упал более чем на 5%, но инфляция опять разогналась до 84%. На этом фоне случился совершенно неожиданный потребительский бум: россияне скупали бытовую технику в качестве инвестиции.

Очередь в банкомат. Фото: ТАСС

Как ни странно прозвучит, эта резня стала тем самым поражением, которое приносит пользу. Во-первых, дешевый рубль означал, что за ту же самую нефть бюджет получает как бы “больше” денег: выручка-то в долларах. Это позволяло лучше сбалансировать бюджет. Во-вторых, с противоположной стороны дорогой доллар стал нечаянным протекционистским барьером: чем ввозить, стало проще производить внутри страны.

Однако до лучших времен еще предстояло дожить. На какое-то время государство вообще оказалось в нокауте и не могло нормально выполнять никакие крупные денежные обязательства. Это время, когда многие бюджетники жили в буквальном смысле с огородов, а из США присылали в качестве гуманитарной помощи еду.

Паническая скупка бытовой техники. Фото: Reuters

Экономика жила свою лучшую жизнь

Но рост оказался неожиданно быстрым, просто стремительным. Российская экономика нащупала ногой дно и оттолкнулась. Падение ВВП отыграли чуть ли не в 1999 году, а в следующем 2000-м вышли вообще на двузначный прирост: 10%.

Вскоре последовала налоговая реформа — те самые знаменитые 13%. Это не сразу заметили, но российская экономика жила свою лучшую жизнь в постсоветское время. Дефолт же заложил основы для многих элементов российской экономической политики, которые были незыблемыми по крайней мере до 2022 года.

Во-первых, страсть России к накоплению резервов и стремление держать профицит бюджета стали притчей во языцех. Огромные подушки безопасности позволили пройти сквозь мировой кризис 2008 года с изяществом серфера на волне. Облигации федерального займа, пришедшие на смену ГКО,  стали образцом надежности, хотя уже не позволяли и не позволяют сколачивать на себе состояние.

Россия сама сдерживала многие возможности для собственного обогащения; однако осторожная политика, которая была сосредоточена на том, чтобы не упасть, сильнее чем на том, чтобы обогнать других, подарила государству и народному хозяйству два хороших десятилетия.