Революционеры, глава 16. Молодой вождь

Иосиф Сталин еще до 1917 года прожил долгую насыщенную жизнь

После падения Азефа и разгрома первой революции, радикальное движение в России пошло на спад. Правительство начало воплощать в жизнь программу политических и экономических реформ, которые в итоге застрянут на полдороге, но это еще не было очевидно.

Собственно, боевые группы революционеров понесли тяжелые потери. Кто-то оказался в тюрьме, кто-то был убит, кто-то казнен — словом, пришлось взять паузу.

Тем временем, в команде большевиков набирал силы молодой подпольщик, который пока что оставался в тени более известных деятелей. Еще никто не мог сказать, что через два-три десятилетия почти все известные личности революционного подполья окажутся в его тени, а многие по его милости вообще примут позорную смерть. Звали этого человека Иосиф Джугашвили. Псевдоним Сталин он взял далеко не сразу.

Семинарист Джугашвили

Он родился 18 декабря 1878 года в Гори, городке, где сейчас живет менее 50 тысяч человек. Хотя основал его еще средневековый владыка Давид Строитель, известен он сейчас главным образом именно тем, что там родился Сталин; ну, а в XIX веке и тем, понятно, славен не был. Гори был обычным маленьким городом в глубине Грузии.

Родители Иосифа были очень простой парой. Отец его был сапожником, мать портнихой, оба родителя были грамотными. Не совсем катастрофический, но не удивительный старт. Отец через какое-то время спился и оставил семью, и кончил тем, что погиб в пьяной драке. В общем-то, жизнь юного Джугашвили была совершенно ординарной: бедной, но не нищей. В семье поколачивали, но кого тогда не поколачивали? Физические изъяны у Иосифа были неприятными, хотя и тоже не приговор: в шесть лет он получил тяжелую травму левой руки, попал под повозку. Конечность атрофировалась и до конца жизни слушалась плохо. Лицо тоже носило печать детства обычного, но тяжелого — оспа.

Зато мальчик был умненький. Мать, Екатерина Геладзе, изо всей мочи старалась вывести его в люди и преуспела. В частности, ее нехитрых социальных связей хватило, чтобы подключить знакомого священника, подтянуть русский, и отправить сына в духовное училище здесь же в Гори.

Семейный бюджет сводился прямо впритык, поэтому единственный шанс у Иосифа состоял в максимальном трудолюбии — и он его проявлял. Оценки были отличные, никаких лишних расходов он себе не позволял. В училище Сосо хорошо освоил, кроме родного грузинского языка, греческий и русский, а также натаскался по части религиозных знаний. 

Из училища Иосиф ушел в тифлисскую духовную семинарию. Это была уже более высокая лига. Поначалу там тоже все было в порядке: Джугашвили вел себя образцово, и ни в чем особенном не давал себя заподозрить.

Однако уже в семинарии что-то засбоило. Будущего Сталина жутко ломал распорядок в учебном заведении. Казарменное положение, постоянное нарушение личных границ, унизительные обыски и просто нелепые ограничения, включая запрет на светскую литературу. Даже много десятилетий спустя Сталин вспоминал об этом времени с глубоко личной обидой.

Бунтарь Коба

Успеваемость Иосифа падала, зато у него быстро развивались новые интересы. В частности, он писал стихи, которые даже ухитрялся публиковать в газетах под псевдонимом Сосело. Это довольно непритязательная романтика — про горькую долю, надежду, отчизну и тому подобное. Читал он тоже много, особенно напирал на всяческую приключенческую литературу. Более того, он вступил в нелегальный образовательный кружок.

Поначалу дело не шло дальше чтения книг, по поводу которых мы бы только плечами пожали: какой криминал в чтении Гюго? Пожалуй, юношу, который увлечется, мы бы и поощрили. Однако нонеча не давеча, и о любви к Гюго мы знаем из кондуитного журнала семинарии: нарушение! Кстати, именно из своего юношеского круга чтения Иосиф вынес один из самых известных своих псевдонимов. Коба — это персонаж книги “Отцеубийца”, благородный разбойник.

Однако вскоре в списке чтения появились более интересные заголовки, да и знакомства расширились. В 1898 году Джугашвили вступил в революционный кружок, относившийся к движению “Месаме-даси”. Это была локальная марксистская группа, довольно травоядная на общем фоне. Однако и с точки зрения властей, и с точки зрения самого Джугашвили дело было ясное. Его путь все дальше расходился с социально одобряемой дорогой.

В 1899 году Джугашвили предстояло окончить семинарию, но этого уже не произошло. Его постоянно отправляли в карцер и выкатывали выговоры. Стало ясно, что ни Джугашвили семинария не сильно нужна, ни сама семинария не хотела бы, чтобы такой человек становился священником. Иосиф уже был атеистом. Сам он уверял, что пропагандировал марксизм, его мать — что забрала его из семинарии по слабости здоровья. Наконец, непосредственное руководство заведения объявило, что он просто не приходит на экзамены.

И вот, семинария оказывается за спиной. Но у Иосифа Джугашвили уже другие занятия. Он имел право работать учителем, но в этом направлении даже и не думал.

Некоторое время он работал в Тифлисской метеорологической обсерватории, наблюдателем. Это был единственный в его жизни случай, когда он реально выполнял какую-то легальную работу за деньги и не в качестве прикрытия. Скорее всего, Джугашвили здраво рассудил, что тут решен вопрос с кровом и ночлегом, и с голоду не умрешь.

Однако реально уже волновал его только слом старого мира. Отвращение к семинарским порядкам и наоборот, страстное увлечение радикальными идеями определили будущее. Джугашвили не устраивали полумеры, которые могла предложить “Месаме-даси”, но там хватало и более резких товарищей, которые хотели, как и будущий Сталин, резко переделывать мир. Сложилась этакая система обратной связи: чем глубже Джугашвили зарывался в жизнь марксиста-подпольщика, тем меньше у него было связей с обычным миром и тем острее он чувствовал себя в нем чужим.

Революционер Сталин

В 1900 году еще не-Сталин приобретает опыт публичных выступлений. Он вообще не одобрял полумер и призывал устраивать как можно более резкие акции, как сейчас сказали бы, прямого действия. Когда в обсерваторию нагрянула полиция, Иосиф Джугашвили уже ушел в подполье.

К такой жизни у него неожиданно обнаружился настоящий талант. Он оказался одновременно толковым пропагандистом и сильным конспиратором, способным уходить от слежки и преследования. В ноябре 1901 года он приехал в Батум в качестве эмиссара РСДРП. Джугашвили устроился на склад конторщиком. Тут он быстро начал мутить воду и подбивать рабочих на забастовки.

В феврале 1902-го было объявлено об увольнении более чем трети рабочих с керосино-нефтяного завода Ротшильда. Боссы предприятия хотели переждать момент, когда заказов мало. Однако к тому моменту Джугашвили уже успел приобрести авторитет, его слушали. А он постоянно требовал ужесточать требования, бастовать и еще требовать оплаты времени забастовки.

Джугашвили взбунтовал рабочих, когда власти арестовали часть зачинщиков беспорядков на заводе. Тогда Джугашвили спровоцировал демонстрацию, которая переросла в попытку отбить арестантов силой. Когда демонстранты начали кидать камни и пытаться отобрать у солдат винтовки, те стали стрелять.

15 человек погибли, а Джугашвили через месяц был арестован. Он ловко пытался избежать ответственности, фабриковал алиби, писал почтительные просьбы об освобождении, но все-таки отправился в Сибирь, под Иркутск. Впрочем, там он провел чуть больше месяца, бежал и приехал назад в Батум. Сибирь вообще «охранялась» в основном свойствами природы. Так что в глазах подпольщиков Джугашвили только вырос.

Неудивительно, что при его качествах Коба предпочел из всех левых радикалов именно жесткого, решительного и не ведающего компромиссов Ленина. Тот тоже ценил новое приобретение. Джугашвили характеризовали как человека умного и злого. И уж точно деятельного.

Любопытно, что он быстро освоился в качестве публициста и агитатора, но при этом к боевым группам относился всегда по касательной. Джугашвили не метал бомбы и не палил из револьвера сам.

В итоге даже самое известное событие его дореволюционной биографии — это то, к которому Коба на самом деле имел мало отношения. 26 июня 1907 года отряд кавказских большевиков Симона Тер-Петросяна устроил налет на карету казначейства. Набитую деньгами легкую повозку закидали бомбами, Тер-Петросян, переодетый офицером, сам набросился на охрану, и в итоге команда ушла, оставив полсотни раненых и три трупа.

Реальное участие Джугашвили в этом событии было более чем скромным — он помогал в сокрытии денег.

Между тем, Джугашвили приобретал гораздо более полезные навыки, чем стрельбу из револьвера. Он постепенно познакомился с Дзержинским, «Артемом», Ворошиловым, самим Лениным. Он уже был бит жизнью. Его постоянно ловили и отправляли в ссылку, он столь же интенсивно оттуда бежал.

Где-то в ходе этих перебежек он и взял свой самый известный псевдоним. Известный тезис, де, Сталин — это русификация фамилии Джугашвили — реальности не соответствует. Слово «сталь» по-грузински звучит иначе, а фамилия Джугашвили происходит от обычного имени. Другое дело, что партийцы любили звучные псевдонимы, к тому же, не сообщающие всем подряд, что этот конкретный революционер — например, грузин. Сталин активно участвовал в работе газеты «Правда», агитировал в пользу большевиков везде, где только мог.

Однако Сталин в итоге изрядно достал правительство. К тому же полиция неплохо наладилась ловить революционеров, и в 1913 году Сталина сдали самым банальным образом. Внедренный провокатор Роман Малиновский показал на будущего вождя среди целой толпы других революционеров, включая Свердлова и Бухарина. После серии побегов, Джугашвили отправили под Туруханск.

Теперь казалось, что неутомимый революционер наконец допрыгался. 35 лет, уже не юноша. Главное достижение в жизни — видный пост в партии, актив которой или в эмиграции, или по ссылкам. Денег нет, морозы — сибирские.

Попытку очередного побега на сей раз полиция пресекла, спасибо тому же Малиновскому. Сталина отправили еще дальше, в поселок Курейка, где жителей-то 67 человек. Психологическая обстановка была тяжелой, Сталин еще и со Свердловым поссорился. Снаружи никакой помощи не давали.

Читать там было нечего, писать Сталин помаленьку бросил. Единственной отрадой был, как ни странно, некто Мерзляков, который надзирал за Сталиным от полиции. Дело в том, что он вообще не докучал подопечному, и махнул рукой на то, как тот время проводит.

Предательство Малиновского страшно подкосило Сталина. Именно оттуда, вероятно, идет его готовность видеть предателем любого: тут оказалось, что на полицию работал человек, которого он бы никогда не заподозрил.

Забывать его стали даже товарищи. Ленин в 1915 году просил напомнить ему фамилию Кобы: сам он вспомнить не мог.

Но в 1917 году случилось то, что случилось. Сталин получил новый шанс в момент, когда он был тихо угасающим сорокалетним заключенным, на котором уже, казалось, можно ставить крест. К этому моменту он прожил уже целую жизнь, которая сыграла огромную роль в том, как он будет управлять страной позднее.