Революционеры, глава 15. Суперпредатель
Евно Азеф работал на полицию и одновременно убивал министров и великих князей как террорист
История русской революции и борьбы с ней полна колоритных типов. Хотя в конечном счете революция 1917 года — это восстания масс, в русской истории трудно найти другой настолько сосредоточенный вокруг личностей сюжет. Однако и здесь были свои уникумы среди уникумов. Правда, не всегда их слава была доброй. И самую, так сказать, зияющую высоту в этом жутком мире взял, конечно, Евно Азеф.
Он родился в 1869 году в бедной семье еврейского портного в Лысково. Сейчас это маленький поселок в Белоруссии, в полусотне километров от границы с Польшей. Евно был юношей неглупым, учился, работал комиссионером в Ростове, куда перебралась семья, но участвовал в кружке революционеров, и в один прекрасный момент полиция вышла на собрание. Тогда Азеф присвоил 800 рублей из денег, проходивших через его руки как комиссионера — и бежал в Германию.
Там он учился на электротехника в политехническом институте Карлсруэ. Здесь Азеф быстро связался с местными революционными кружками. Жизнь налаживалась, за одним «но»: тяготила бедность.
Готовый к услугам покорный слуга
Секретными агентами становятся по самым разным мотивам. Страх, идеология, личные мотивы. Евно Азеф подался в агенты тайной полиции по самому банальному мотиву: очень хотелось денег. В марте 1893 года он отправил в русскую полицию письмо, подписанное «Готовый к услугам покорный ваш слуга». В письме он сообщил, что в Карлсруэ действует русский студенческий радикальный кружок, который будет посылать в Россию нелегальную литературу. Полиция отреагировала вяло. Ответным письмом стукачу-энтузиасту сообщили, что о кружке в Карлсруэ уже в курсе, и пусть-ка «покорный слуга» сообщит имя, пришлет фото, а заодно даст какую-нибудь конкретику.
И тут Азеф проявил характер. Фотографию он не стал высылать, имя не раскрыл, но сообщил, какого рода информацию намерен сообщать, а также потребовал 50 рублей в месяц. Сумма, к слову, весьма скромная — не зашикуешь.
Полиция ела хлеб не зря, и автора анонимки оперативно вычислили по почерку. Кое-что о нем уже знали еще по его ростовским похождениям. Характеристика была четкой — неглупый, пронырливый, корыстолюбивый. Так что второе письмо от полицейских содержало согласие давать 50 рублей и конкретную инструкцию. А в конце Григорий Семякин, вице-директор Департамента полиции, не удержался от эффектного хода и приписал: дескать, он, Семякин, думает, что не ошибется, называя своего друга по переписке Азефом.
Тут уж прикидываться было бессмысленно, и контакт наладился.
Пока что Азеф заканчивал учебу в Германии. Рядовым осведомителем он оставался очень недолго. В 1901 году Азеф познакомился с Григорием Гершуни, первой звездой эсеровского боевого подполья. И это знакомство изменило всю его жизнь и историю террора в России. Азеф присоединился к движению эсеров. А вскоре стал одним из ключевых, хотя и не публичных, лиц в партии.
Завоевание власти
В России Азеф энергично ковал складывающуюся из различных движений партию. И одновременно получал подготовку в качестве спецагента полиции. Азеф вступил в Северный союз социалистов-революционеров — это одна из группировок, которая положила начало движению. Лидер группы Андрей Аргунов принял Азефа в движение, а вскоре Азеф сдал всю группу. Жандармерия по цепочке захватила 22 эсера, разгромила типографию, уничтожила ячейки в Петербурге, Москве, Чернигове, Сибири. На самом Азефе это никак не сказалось, более того, именно он был откомандирован в Швейцарию для участия в создании партии, вместе с Гершуни и Черновым. К этому моменту его полицейское жалование увеличилось ровно на порядок; теперь он был одним из самых богатых агентов полиции.
В этом качестве Азеф становится одним из считанных людей, которые собственно организовали партию эсеров. При этом он не входил в ЦК партии.
Жизнь Азефа теснейше связана с Боевой организацией. Однако ее тоже создал изначально не он, ее сформировал Гершуни. Боевая организация занималась, собственно, террористической деятельностью. Ее отношения с ЦК всегда были сложными. ЦК настаивала на безусловном подчинении боевиков, те же предпочитали идти своим путем, и вообще не любили общения с ЦК по поводу своих творческих планов. У боевиков было очень четкое обоснование: конспирация.
Начал Гершуни ударно. Убийство министра внутренних дел Сипягина, покушения, налеты. Азефа он привлек к террору после убийства Сипягина. Гершуни быстро оценил организационные таланты Азефа, так что тот быстро вышел на первые роли.
Крайне любопытно, что Азефа начали подозревать в работе на Охранку очень рано. Он был сам по себе очень неприятным, отталкивающим, даже противным. Это заметно на фото, и воспоминания товарищей по партии это подтверждают.
Однако энергия и контактность Азефа, его компетентность в том, что касалось терроризма, позволяли ему оставаться на первых ролях. К тому же, он вовсю пользовался теми сведениями, которые получал как полицейский агент. С одной стороны, это делало его более эффективным террористом, а с другой — вызывало вопросы, а откуда он вообще это знает.
Впрочем, шибко умных Азеф устранял банальным способом — сдавал их полиции. Так, эсер Мельников затеял внутреннее самостоятельное расследование, не доверяя Азефу. Вскоре Мельникова арестовали прямо в момент отправления нужды, и больше Азефу не мешал.
Зимой на 1903 год Азеф сдал нескольких участников БО, одновременно карабкаясь в самый узкий круг ее лидеров. Удивительно, но самого Гершуни сдал как раз не Азеф. Он был захвачен по итогам совершенно отдельной операции. Однако Азеф блестяще воспользовался падением своего шефа.
Жизнь на два дома
После того, как Гершуни был арестован и пошел под суд, Азеф стал руководителем Боевой организации. Сменщиком его назначил сам Гершуни, который опасался захвата, и заранее распорядился по поводу преемника. Тогда же он познакомился с молодым боевиком Борисом Савинковым.
Савинков считал, что необходимо убить министра внутренних дел Плеве. Азеф согласился, и они начали готовить один из крупнейших своих терактов. Это был образцовый эсеровский террористический акт. Непосредственное руководство осуществлял Савинков. Он организовал боевиков так, чтобы те постоянно следили за перемещениями Плеве из дома на Фонтанке. Один торговал папиросами, чтобы иметь возможность не вызывая подозрений шататься неподалеку, другой устроился работать извозчиком. Сразу трое террористов готовились метать в Плеве бомбы.
Тем обиднее был срыв. Ни один из боевиков не успел бросить бомбу в едущую мимо карету. Затем подорвался на своей бомбе Алексей Покотилов, собиравший «адскую машинку». От его бомбы сдетонировал почти весь запас эсеровской взрывчатки. В июле 1904 года Плеве, наконец, взорвали бомбой.
Убийство Плеве сделало Азефа недосягаемым для критики внутри партии. Поразительно, но когда он познакомился с журналисткой Ариадной Тырковой, та буквально сходу заявила, что он шпион, но лидеры партии только пальцем у виска покрутили: хорош шпион, убивший министра внутренних дел!
Тем более, вскоре экзальтированный Иван Каляев убил прямо в Кремле великого князя Сергея Александровича. Тут уж все сомнения отпали: какой еще агент полиции, он организовал убийства министра и члена императорской фамилии!
Кстати, всю эту акцию провернула очень немногочисленная группировка. В стране действовало всего несколько ячеек эсеров, и самая многочисленная, петербургская, насчитывала 13 человек. Империю трясла террористическая организация из считанных десятков участников.
Гораздо интереснее то, как Азеф объяснялся с полицией.
Это действительно фантасмагорический момент: первых лиц страны убивает человек, который получает деньги в качестве агента полиции. Азеф на этом этапе уже начал определять, что полиции стоит знать, а что нет. Он, например, сообщил, что готовится убийство Плеве, и даже выдал имя убийцы, но как-то предпочел умолчать, что организатором убийства является он сам. По его словам, видите ли, убийство заказал ЦК партии. Сообщать-то он полиции сообщал, но тщательно дозировал информацию. Азеф вообще преуменьшал свое влияние в Боевой организации, что и позволяло ему до поры убалтывать полицейское начальство.
В 1906 году Боевая организация вышла, как казалось, на пик возможностей. В ее составе был 31 человек (всего за время существования через нее прошли 64 человека). С ней Азеф планировал несколько терактов одновременно — на нового министра внутренних дел Дурново и на генерал-губернатора Москвы Дубасова. Дубасова собирался убивать все тот же Савинков, который оказался очень опасным террористом и полевым командиром. Убить им удалось, правда, только адъютанта Дубасова. Вообще, на этом этапе убивали чаще провокаторов, чем министров. Так, в 1906 году был повешен поп Гапон, который уже окончательно достал и Азефа, и полицию, и весь мир русской подпольной политики настойчивыми попытками кого-нибудь предать.
Проблемой боевиков был общий политический климат в стране. Партия как таковая разочаровывалась в усилиях БО. Во-первых, реального толка от нее не было: после каждого убийства просто назначался новый чиновник. Эсеры убили подряд двух министров внутренних дел, но деятельность МВД не парализовали. Зато боевики создавали неприятный флер для основной части партии.
Наконец, Азеф и Савинков вообще мало хотели подчиняться ЦК. Эсеры рассматривали свою боевую организацию как тупиковый путь, к тому же, Азефу все-таки приходилось кого-то же и сдавать. На этом этапе его куратором был полковник Александр Герасимов, босс петербургской Охранки. Он хотел результатов. Азеф подмораживал работу БО. Попытка убить Столыпина мощными бомбами совершалась не им, а выделившейся группировкой «максималистов». С Герасимовым у него возникла даже дружба, просто-таки противоестественная, учитывая, что один — террорист, а другой — полицейский.
Тем временем над самим Азефом уже сгущались тучи.
Падение провокатора
Последним успехом Азефа как агента полиции стала выдача «Северного боевого летучего отряда», который был захвачен на исходных позициях перед убийством великого князя Николая Николаевича и министра юстиции Ивана Щегловитова. Главарь террористов Всеволод Лебединцев был схвачен с оригинальной конструкцией — поясом смертника. Лебединцев и его компания были повешены, подарив Леониду Андрееву сюжет рассказа «О семи повешенных».
Основная Боевая организация была реорганизована и фактически распущена ЦК. Азеф и Савинков отошли от руководства терактами. Партия сформировала несколько более управляемых собственных боевых отрядов. Азеф не скучал. и планировал… теракт с помощью воздухоплавательного аппарата. Аэроплан разрабатывал инженер с прекрасной фамилией Бухало. Азеф хотел бы убить лично Николая II, но этот проект так и не был в итоге реализован. Вообще, Азеф на этом этапе ведет очень странную «террористическую» работу — он вербовал боевиков, строил какие-то планы один другого страннее, и нагружал новичков бессмысленными задачами.
Тем временем беда подкралась откуда не ждали. Звали эту беду Владимир Бурцев.
Бурцев был журналистом, изучавшим недостойные методы работы полиции. Из разговора с бывшим революционером он узнал, что в руководстве эсеров есть агент полиции. В принципе, по удивительным провалам можно было догадаться, но теперь Бурцеву об этом сказали прямо. Копаясь в старых публикациях, воспоминаниях и стенограммах бесед Бурцев заметил, что Азефа уже давно подозревали в работе на полицию. Затем он начал сопоставлять всяческие мелкие детали. В принципе, каждое конкретное совпадение ничего не означало само по себе.
Сначала теории Бурцева считали дичью. Он мог опираться только на косвенные данные. Однако в 1908 Бурцев встретился с бышим директором Департамента полиции Алексеем Лопухиным. Лопухин потерял должность со скандалом, обвиненный в потворствовании революционерам. И тот заявил: мол, да, Азеф — агент.
Немая сцена.
Эсеры устроили внутреннее разбирательство. К Лопухину ходил сам Азеф и его полицейский шеф полковник Герасимов. Этим они только доутопили Азефа, потому что попытки дезавуировать его показания тоже стали известны. Кроме того, в качетсве обвинителя выступил Михаил Бакай, некогда сотрудник Охранки. Лопухин был арестован полицией за разглашение служебной тайны, на суде заявил, что хотел пресечь дальнейшие террористические акции Азефа. Его приговорили к каторге, но сначала заменили ее ссылкой, а затем помиловали.
Любопытно оказалось, что не так уж мало людей знали о реальной роли Азефа. Стоило достаточно громко сказать «король голый», и нехитрый пазл начали складывать буквально все. Например, если эсера захватывает полиция, и только три человека, включая Азефа, знали, где он будет, логично искать предателя среди этих трех. Но когда Азеф раз за разом оказывается одним из немногих носителей знания, которое использует полиция, то тут уже остается сложить два с двумя.
Новость о том, что Азеф — агент полиции, стала достоянием общественности. Столыпин выступал в Думе по этому поводу, все были просто потрясены. Некоторые известные социалисты ушли из политики.
Мнения по поводу того, стоит ли убивать Азефа, разделились. Самого же Азефа оказалось мудрено отыскать. Он скрылся по поддельному паспорту и жил в Германии. Вероятно, если бы его целенаправленно активно искали, то нашли бы. Но эсеры не усердствовали, а сам Азеф не отсвечивал. Однако его подкосила Первая мировая война. Немцы арестовали его на всякий случай, и держали в мрачной берлинской тюрьме Моабит два с половиной года. За это время Азеф посадил здоровье и весной 1918 года умер в Берлине.
