От улицы для Минниханова до депозита для рабочего: неочевидная экономика российско-афганских отношений

Совет татар Афганистана выступил в поддержку инициативы Российского делового центра назвать улицу в столице страны именем главы Татарстана

В Telegram-канале центра даже проводится соответствующее голосование. Кроме того, Российский деловой центр в Афганистане заявляет, что 2026-й год станет годом развития торгово-экономических взаимоотношений между Татарстаном и Афганистаном. Руководитель центра Рустам Хабибуллин в интервью «РЕПОРТЁРАМ» рассказал о связях России и Афганистана.

Улица Минниханова в Кабуле: политический жест или стратегия мягкой силы?

— Давайте начнем с этой инициативы. Почему вы предлагаете назвать улицу в Кабуле именно именем Минниханова? В сети эта тема вызвала много вопросов.

— Эти разговоры идут уже около двух лет — и в Афганистане, и в России. Мы со своей стороны взяли ответственность и вынесли идею на суд общественности. Пусть люди проголосуют, выскажут мнение. Если голосов будет достаточно, мы подготовим все документы и выйдем с предложением в мэрию Кабула. Сейчас город активно застраивается, появляются новые улицы, которым нужны названия. Раньше процветала коррупция, люди строили дома где попало, а новое правительство наводит порядок, сносит самострой и расширяет улицы. Мы подсказываем, что им стоит давать интересные имена. Это шаг к развитию. Россия признала Афганистан — этот репутационный шаг дорогого стоит. Нам нужно максимально, не стесняясь, использовать мягкую силу: называть улицы, работать в образовательной и научной сферах.

— Согласна с вами. Но объясните один момент. Российский посол в Кабуле говорил, что указ о признании талибов подписывал Владимир Путин по рекомендации Сергея Лаврова. Почему тогда вы предлагаете назвать улицу именем главы субъекта, а не Путина или Лаврова?

— Объясняю. Глава Татарстана является проводником российских инициатив в исламских странах и руководителем Группы стратегического видения «Россия — Исламский мир». Вся финансовая и инвестиционная работа с такими странами, как Турция, ОАЭ, Катар, ведется через него. У Татарстана огромный опыт. Когда инвестор приезжает в Казань, его буквально ведут за руку от аэропорта — к этому лично жестко относится руководитель республики.

— Не могу не спросить. Вы работаете на Ближнем Востоке и понимаете, как там уважают иерархию. Есть Путин, Мишустин, Лавров — фигуры первого плана. Не воспримут ли талибы Минниханова как «главного от России», если предложить назвать улицу его именем?

— Мы же не на улице остановимся. Есть районы, проспекты. Мы хотим идти поэтапно. Обсуждали это с правительством Афганистана. На наш взгляд, улица в Кабуле для Президента России Владимира Путина — это мелковато. Мы хотим начать с главы Татарстана, который курирует исламское направление, а потом выйти на другой уровень.

— Минниханов отвечает за ислам? Я думала, этим занимается Духовное управление мусульман.

— Нет, речь об исламских финансах, экономике, инвестициях. Группой стратегического видения «Россия — Исламский мир» руководит Владимир Путин, а рабочим органом, исполнителем, — Рустам Минниханов.

— Вас лично ничего не смущает в том, что вы предлагаете именно его?

— Нет. Мы хотим начать с этого, а затем перейти на другой уровень. Сейчас ситуация с экономикой и инвестициями еще не на том масштабе, чтобы сразу замахиваться на имя президента Российской Федерации. Это очень ответственно. Мы хотим идти от улицы к чему-то большему.

Инвестиции vs. «Быстрые деньги»: как работает российский бизнес в Афганистане

— Вы говорили об инвестициях и проектах. Какие из них уже реализованы на афгано-российском и, в частности, татарстанском треке?

— На сегодня есть два основных направления. Первое — это торговые операции, экспорт-импорт. За прошлый год товарооборот составил около полумиллиарда долларов. Три года назад был бум на российскую продукцию, потом спад после определенных событий, когда бизнесменов перестали пускать в Россию. Сейчас объемы снова растут.

Второе направление — инвестиции. Мы сторонники быстрых, окупаемых проектов. Например, добыча нефти. Компания заходит с установкой, бурит, добывает и продает нефть местным НПЗ. Инвестиции быстро возвращаются. Крупные, долгосрочные проекты согласовывать с талибами очень сложно. У них есть экономический совет, который все тщательно проверяет. Они опасаются политической подоплеки и не хотят попадать в зависимость. То же самое с Турцией: они предлагают вкладывать деньги, но взамен — открывать учебные заведения. Талибы отказываются, говоря: «Нам не надо, это наши дети». Они очень осторожны.

Но для небольших проектов в несколько миллионов долларов они открыты, гарантируют безопасность оборудования, могут предоставить гарантии через госбанки. Конечно, в стране есть проблемы и бедность, но они пришли недавно.

— Вы говорите, что талибы готовы гарантировать. Откуда такая уверенность? Часть Афганистана до сих пор контролирует запрещенная у нас террористическая группировка «Вилаят Хорасан». Они могут усилиться. Плюс талибы не справились с маковыми полями. У них при этом сложные отношения с турками, британцами, американцами. Китай и Узбекистан работают по серым схемам. Как в такой ситуации они могут что-то гарантировать?

— Я кратко опишу бизнес-процессы. До прихода нового правительства в бизнесе царила чудовищная коррупция. Без денег нельзя было попасть ни к одному чиновнику. Деньги брали все. И эта система шла от американцев и европейцев, чьи компании работали здесь. До 80% вливаемых ими средств возвращалось обратно. Афганистан не получил от Запада реальной инфраструктуры. Все, что работает, — построено еще Советским Союзом.

Приведу пример: в Мазари-Шарифе был построен завод минеральных удобрений. СССР организовал добычу газа, экспортировал его к себе и в республики Средней Азии, а часть шла на этот завод. Удобрения затем поставлялись в Узбекистан. Была система плановой экономики: вложили — получили обратный продукт.

Сейчас мы рекомендуем российским компаниям работать по схожему принципу «быстрых денег» в добыче полезных ископаемых. Многие из этих ресурсов, например, хром, критически важны для российской оборонной промышленности и сейчас импортируются из других стран. Проблема Афганистана в отсутствии переработки: нет электричества, руду везут в Иран на советские же заводы. Но все упирается в политику. Россия — страна с обязательствами. Ее жители — это наши люди. Мы не отделяем их. За рубежом я — русский человек. Мы должны быть вместе, и Россия должна помогать.

— Значительная часть ВВП родственного для афганцев Таджикистана формируется за счет трудовых мигрантов в России. Многие работают нелегально, некоторые причастны к терактам. А когда правоохранители их задерживают, из Таджикистана несутся обвинения в негуманности. Вы правда считаете, что мы до сих пор одна страна? По-моему, нет.

— В плане мигрантов я с вами согласен. С ними нужно жестко. Они должны подчиняться законам Российской Федерации. С российской стороны была слабина. Они расслабляются: у себя в кишлаке их осудили бы соседи, а здесь образуют анклавы. Этого нельзя допускать. Но если брать пример СССР…

— СССР больше нет. Вы говорите, что мигрантов надо контролировать. Но летом вы выступали за приезд трудовых мигрантов из Афганистана. Как это совмещается?

— Смотрите, там много афганцев, которые закончили российские университеты. Они отлично говорят по-русски, у них есть профессия. Я бывал у них дома — на стенах портреты Путина, смотрят российские каналы. Эти люди уважают и любят Россию, спорят в ее защиту. Я говорю о специалистах: сварщиках, электриках, малярах, строителях. Они работали на объектах по всему миру, включая стадионы для Чемпионата мира в Катаре. Это не те, кто «рвется» любой ценой.

Контролируемый заезд: как работает схема трудоустройства афганцев

— Почему вы считаете, что именно они должны работать в России? С одной стороны — ужесточение, с другой — «вот хорошие люди».

— К нам постоянно поступают запросы от российских строительных компаний. Они спрашивают, есть ли в Афганистане специалисты. Мы со своей стороны отправляем им сертификаты, видео. Если интересно — проблем с кадрами нет.

— То есть в Российский деловой центр поступают запросы от компаний, чтобы вы нашли для них работников в Афганистане?

— Да. Они объясняют: у нас уже была бригада афганцев, нам понравилось. Обращаются разные компании, в том числе крупные подрядчики.

— А вы помогаете с приездом?

— Мы контролируем процесс. Берем афганского специалиста, который заинтересован, и компанию, которая в нем заинтересована. Собираем полную информацию, беседуем с родственниками. Если человек не подходит — не даем рекомендаций. Иначе они могут сбежать, и вся ответственность, в том числе финансовая, ляжет на нас.

— Сколько человек вам уже удалось привести?

— Особо не считаем, но в прошлом году, по-моему, человек 200-300. Они приехали, отработали и уехали.

— Были случаи побегов?

— Не наши. Бывают случаи, когда люди приезжают в Россию по другим каналам, а потом теряются или бегут в Европу. К нам тогда обращаются родственники: «Человек уехал в Россию и пропал». Мы подключаем свои каналы, чтобы найти.

— Что это за каналы?

— Это афганцы, которые живут в России. Мы спрашиваем через них, видели ли кого-то. Есть афганские рынки в Москве — «Садовод», «Фуд Сити». Сарафанное радио среди диаспоры работает отлично. Бывает, люди уезжают и на СВО.

— Что вы делаете, если человек, привезенный по вашей схеме, совершает преступление или сбегает?

— К счастью, такого не было. Мы этого не допускаем.

— Как вы отслеживаете 200-300 человек? Каждому звоните?

— Смотрите, у нас нет ситуации, когда они приезжают и свободно разгуливают. Мы ставим условие компаниям: если бригада приезжает, она должна проживать в определенном месте официально. У них нет свободы просто выйти на улицу. Приехали — поработали — поспали — поели — и снова на работу. Зарплату они получают не в России, а в Афганистане.

— Стоп! Это что за схема такая? Человек работает в России, а деньги получает не здесь?

— Он полностью обеспечен на месте. Мы жестко контролируем этот вопрос и несем ответственность. Мы все оформляем официально через миграционные службы. Да, у них нет свободного «выгула». Могут сказать, что это нарушение прав человека, но так мы избегаем проблем. Афганцы в России чаще сами становятся жертвами преступлений.

— Объясните, как проводится оплата? Через ваш центр?

— Нет. Заключаются официальные контракты с кадровыми агентствами в Афганистане. Наша роль — только консультационная.

— Вы делаете это бесплатно?

— Абсолютно бесплатно и бескорыстно. Нам предлагали деньги, мы не идем на это.

— На чем тогда зарабатывает Российский деловой центр?

— У нас есть свои бизнес-проекты в сфере торговли. Мы экспортируем из Афганистана сухофрукты, особенно изюм — сейчас афганский изюм лидер на российском рынке. Импортируем в Афганистан муку, пшеницу, подсолнечное масло, нефтепродукты.

— Вернемся к оплате труда. Деньги выплачиваются родственникам в Афганистане?

— Кадровое агентство выплачивает деньги по доверенности родственникам работника. Мы на начальном этапе даже требовали, чтобы работник оставлял денежный депозит в афганском банке. Если возникнут проблемы, например, затраты на депортацию, они покроются из этих средств. Я считаю это правильным.

— Откуда у вас полномочия что-то требовать, если вы юридически не участвуете в сделках?

— Мы консультируем и советуем. Мы очень жестко к этому относимся. Афганцы — народ, уставший от войны, в большинстве своем нормальные люди. Нельзя говорить, что там одни террористы.

Каверин, талибы и ответственность: кто кого должен защищать?

— Чего, по-вашему, не хватает со стороны России? Вы упомянули историю со Святославом Кавериным, ученым, которого задержали талибы.

— Да, это умнейший молодой ученый, проделавший огромную работу. Талибы спрашивали нас о нем. Мы объясняли, что он частное лицо. Но таких ученых Россия должна привлекать на государственный уровень. В Кабуле стоит огромное пустое здание Российского центра науки и культуры. Мы много раз выступали с инициативами по его использованию.

— Его задержали, обвинив в вывозе ценностей, потом допрашивали, подозревая в шпионаже. Вы пытаетесь ситуацию, созданную талибами, переложить на Россию?

— Нет. Я о том, что научная и образовательная сферы должны курироваться государством. Его задержали по навету местных сопровождающих, которые испугались. Они написали на него объяснительные.

— Люди на местах творят беспредел: купил сувенир — тебя обвиняют в краже. А вы говорите: «Это Россия виновата, что не дала статус». Разница огромна. Вы зовете бизнес в Афганистан. Не получится ли так, что завтра талибы что-то наговорят на бизнесмена, а все, что он построил, экспроприируют?

— Мы находим общий язык по бизнес-вопросам. А по научным — пока нет. Нужна системная государственная работа.

— Может, талибы должны нести ответственность за то, как они обращаются с приезжими? Вы предлагаете с ними работать, а они ведут себя непредсказуемо.

— Они многого не знают. Но мы работаем, ищем общий язык. В бизнесе нам это удается.

— Будьте аккуратнее с вашими инициативами. Вот назовут улицу именем Минниханова, потом Рамзану Кадырову это понравится… А если на этих улицах что-то произойдет — гнев будет на вас.

— Тогда я не буду туда приезжать. Останусь здесь, на эфирах. Шутки шутками, но работать надо. Россия признала Афганистан — надо идти вперед. Если будем стоять, ничего не получится. Если что-то случится — я буду нести ответственность.