Крепость Славянск. 2014–2026
12 лет назад ополчение отступило из Славянска. Закончилась оборона города, началась легенда
12 апреля 2014 года в городок Славянск на северо-западе Донбасса въехал грузовик с надписью «Новая почта» на борту. Оттуда вышли 52 человека. Подтянутые, единообразно экипированные и вооруженные, они заняли администрацию и милицию и вскоре открыли запись в городское ополчение. Почти сразу и.о. президента Украины Александр Турчинов объявил о старте силовой операции и начал войну в Донбассе.
Тогда было малопонятно, кто эти люди, кого они представляют, россияне это или местные жители. Сейчас мы, конечно, знаем больше.
В угольной мгле
После распада СССР Славянск, как и примыкающий Краматорск, и россыпь городков окрест стал классической депрессивной зоной. Шутка «Что у вас тут было, война? — Нет, независимость» — была черной, как уголь Донбасса, но отражала реальность. Война, впрочем, тоже после некоторого промедления прибыла.
После майдана в Киеве и Крыма в России на востоке Украины обстановка была смутной. В Харькове и Донецке демонстрации перерастали в драки с человеческими жертвами. Из Киева слали прокламации и проклятия. Новой киевской власти высказывали сразу за все накопившееся — за расплодившуюся уголовщину, за попытки с грацией носорога насадить свой набор символов и героев, за экономическую депрессию и социальный крах. Это не был какой-то резко пробудившийся гнев, это накапливалось, накапливалось, да и вылилось на улицы. Пока в Киеве жизнь шла по накатанной, Донбасс набухал, а майдан и Крым стали просто триггером; нажали — и в ответ на «Слава Украине!» на сей раз из Донецка рявкнуло «Да пошел ты!».
Первичным тут, на самом деле, был социальный фактор. Люди были настолько измучены и взбешены годами бедности, бесправия и отсутствия перспектив, что запихать джинна в бутылку уже было тяжело. Россия скорее выступала здесь не столько в образе утраченной Родины, сколько в качестве страны, в которой живут ровно те же люди по языку и нравам, в таких же блочных домах – но благоустроеннее, богаче, спокойнее.
Если бы острый угол был какой-то один, вероятно, Украину бы пронесло. Но события 2014 года выглядели как идеальная совокупность плохих стартовых условий и дурацких решений.
Первоначальные требования митингующих в будущих ЛНР и ДНР были эклектичными, но общее направление угадывалось: языковая и культурная автономия, экономические послабления, разгон неонацистских группировок. В общем-то, ничего, что требовало силы, на данном этапе не было. Как ни странно прозвучит, но один из самых некомпетентных и несимпатичных правителей России в ее истории, Борис Ельцин, вероятно, справился бы с кризисом в Донбассе. Его знаменитое «берите суверенитета сколько сможете унести» могло и сработать в краю старых шахт и обозленных работяг. Только в Киеве в 2014 оказались еще менее мудрыми и прозорливыми. Дончанам было совершенно не ясно, почему вооруженное восстание против правительства в Киеве — это гнев возмущенного народа, а их митинги — это гнусный сепаратизм; но кто бы их послушал. 14 марта 2014 на полигоны начали прибывать первые волонтеры первого на Украине добробата.
А в Донецке и Луганске стали собираться первые повстанческие группы. Пока они формировались стихийно, под началом харизматичных личностей, большинство из которых до событий никто толком не знал. Первые их акции выглядели как обычные митинги, но вскоре начались захваты административных зданий.
В Славянске в этот момент уже действовала многочисленная группа протестующих во главе с местным бизнесменом Вячеславом Пономаревым. Однако у них не было оружия, да и организации, чтобы противостоять «эскадронам смерти». В это время в Донецке провозгласили самостоятельную республику. Более того, повстанцы вскрыли арсеналы: теперь у них было оружие. Стало ясно, что дело идет к кровопролитию, но пока еще стрельба не началась.
И вот, на этом фоне в Славянск приезжает отряд Стрелкова. Его основу составили люди из Крыма и с материковой Украины, которые собирались воевать на полуострове, если там начнется серьезная война. Война не началась, недовоевавшие поехали в Донбасс. В Славянск они поехали потому, что там их ждал большой отряд местных повстанцев.
Постфактум можно уверенно сказать, что никакую российскую спецслужбу Стрелков не представлял. На его инициативу закрыли глаза. В очереди в «Военторг» отряд в Славянске вскоре оказался последним. Как ни парадоксально, но из всех донбассовских отрядов именно группа, возглавлявшаяся отставником ФСБ, оказалась той, что полнее всех отвечала образу идейно заряженных повстанцев.
Однако стрелковцы, не будучи солдатами регулярной армии… выглядели именно так. В Крыму-то тоже операция началась без флагов, а тут бойцы были, как минимум, подтянутыми и одинаково одетыми, что на фоне пестрой рати первой волны ополченцев бросалось в глаза. Так что интерпретировали происходящее и в Донбассе, и в Киеве одинаково, но выводы сделали разные. Общим настроем было — «Россия пришла!» Только в Донбассе начали более активно записываться в ополчение, а в Киеве решили, что нужно срочно и как можно более свирепо вырезать сопротивление.
Осада
На следующий день пролилась кровь. На окраине Славянска застрелили офицера СБУ Геннадия Беличенко, а на дороге южнее города боевики «Правого сектора» убили Рубена Аванесяна, невооруженного местного жителя, симпатизировавшего повстанцам. Наконец, Александр Турчинов объявил о старте силовой операции.
В Славянске отчаянно вооружались из вскрытых арсеналов милиции. Отдельная группа вошла в Краматорск. Кто-то приходил с собственными охотничьими ружьями; кто-то ухитрился приоткрыть склады длительного хранения в Соледаре, и некоторые повстанцы щеголяли с ППШ времен Великой Отечественной. Противотанковые ружья обрели вторую жизнь — для стрельбы по БМП и машинам они были даже адекватным оружием.
15 апреля в Краматорск попыталась въехать колонна украинских войск. Ее блокировала возмущенная толпа местных жителей. У военных отобрали оружие, бронетехнику – и отпустили с миром. В колонне оказалось несколько боевых бронированных машин, включая легкую самоходную гаубицу «Нона». Эта машина стала основой артиллерии повстанцев на ближайшие недели. Некоторые из украинских военных перешли на сторону повстанцев, включая одного офицера – Ярослава Анику по прозвищу Таран. Он возглавил бронегруппу ополчения. Тогда еще никто не хотел лить кровь.
На окраинах стояли блокпосты из местных жителей. У них было очень мало оружия, поэтому перед ними ставили задачу просто отсигналить в случае проблем для мобильных групп. Вскоре эту схему пришлось опробовать в деле. 20 апреля ночью к Славянску подъехала группа бойцов «Правого сектора» с пулеметом, купленным у мафии, и автоматами. Они напали на один из таких блокпостов, убили троих, включая инвалида (двое погибших не имели при себе никакого оружия), но сами были опрокинуты мобильным отрядом ополченцев. У одного из застреленных «правосеков» оказалась при себе визитка Дмитрия Яроша*. Над этой историей с той стороны долго ржали, пока сам Ярош* не рассказал, что инцидент реален, и визитка была.
2 мая начался настоящий штурм города, с вертолетами. Ворваться внутрь ВСУ не удалось, хотя организованное сопротивление часто оказывал лишь десяток человек с парой автоматов и охотничьими винтовками. Вертолеты удалось посбивать из ПЗРК. С этого момента началась настоящая война.
Игорь Стрелков в начале осады нарушил инкогнито и оказался на удивление харизматичным и коммуникабельным предводителем. Большинство добровольцев из России стремилось попасть именно в Славянск, да и местные повстанцы чаще всего тоже. Сам «атаман» начал наводить в городе дисциплину. Несколько ополченцев были расстреляны за мародерство и насилие, а наркоторговцев отправляли на передовую копать окопы.
Конечно, дисциплину в рядах повстанцев не стоит переоценивать: это все еще были люди очень разного типа, и вели они себя по-разному. Настоящие преступники, несмотря на все усилия, в рядах ополченцев тоже попадались. Однако по меркам места и момента это было весьма организованное войско.
Политические убеждения у этих людей были зачастую совершенно противоположными: в окопах под Славянском можно было встретить с равным успехом коммуниста и русского националиста. Общим вектором были неприятие национализма украинского в любой форме и ориентация на Россию. Очень быстро к этим мотивам добавились личные: произвол украинских добровольческих батальонов, которые ненавидели за произвольные казни, пытки и грабежи, а также неизбирательные артиллерийские обстрелы быстро давали ополчению новых рекрутов. В Славянске устаканилось примерно то же соотношение, что и в остальном ополчении: 70–90% местных кадров и 10–30% — добровольцы из России. Причем в отличие от многих отрядов, в Славянске было очень мало или не было совсем людей, посланных туда целенаправленно государством.
Войско держалось на собственном энтузиазме и немногочисленном оружии, которое очень скупо поступало из России. Чаще всего вооружение и технику разбирали еще в Донецке, Луганске и Горловке. Благодаря этому украинские войска смогли сосредоточить против Славянска крупные силы и давить защитников огнем. ВСУ быстро смогли отбить командную высоту Карачун и наносили артиллерийские удары. По данным украинских СМИ, к концу осады на Карачуне скопилось 16 тысяч гильз от 122-мм гаубиц. Так что огневое воздействие на защитников Славянска было очень серьезным.
Россия признать повстанцев не спешила, и общие настроения постепенно сходили к похоронным. Из города уезжало население. Электричество и водопровод работали с перебоями. Люди ехали в обе стороны — и в глубину Украины, и дальше в Донбасс и даже в Россию.
Тактических удач у ополченцев было много. Так, 29 мая был сбит украинский вертолет национальной гвардии, в котором погиб генерал Сергей Кульчицкий. Иногда удавалось эффектно снять украинский блокпост, как в знаменитой ночной атаке на позицию «Рыбхоз», где украинскую позицию разгромили инженерными машинами. Украинцы обтекали Славянск с запада и востока, выставляя блокпосты и окружая город. Численность гарнизона за счет добровольцев росла, и на пике дошла до 2500 человек, из которых до 600 находилось в Славянске, до 500 в Краматорске, остальные — в городках и поселках на подступах. Однако противник мог выставить тысячи штыков и через военкоматы компенсировать любые потери.
5 июня 2014-го пал Красный Лиман, за который идут тяжелые бои сейчас. Такая же участь постигла Ямполь. Отряды, защищавшие их, были скорее рассеяны, чем разбиты, но остановить массированные атаки бронетехники было нечем, а диспропорция в тяжелом оружии не уменьшалась. 2 июня начались бои за Николаевку, строго к востоку от Славянска. Они кончились тем, что у гарнизона почти исчерпались боеприпасы ко всему снаряжению тяжелее пулемета.
Стрелков отлично понимал, что еще несколько дней – и дороги между Славянском и остальной территорией ДНР будут перехвачены, а гарнизон изолирован в Славянске и Краматорске без возможности отбиваться или хотя бы отступить. Перспектив видно не было, впереди маячила катастрофа.
Полный крах оказался отменен в самый последний момент.
Уже ты за холмом!
Стрелков разработал план прорыва в начале июля. У ополченцев еще оставались проселочные дороги на юг, к Донецку. Ими и решили воспользоваться. Большинство бойцов не знало ничего до последнего момента — опасались утечек.
4 июля объявили об общем отходе.
Для многих это стало настоящим ударом: большую часть славянского гарнизона составляли жители Славянска и Краматорска. Тем не менее, решение было принято. Многие местные бойцы эвакуировались в неизвестность вместе с семьями. Поздно вечером 4 июля колонны машин потянулись из Славянска. Минометы и уцелевшая самоходка «Нона» выпустили последние снаряды по позициям украинских батарей. Затем бронегруппа ополчения нанесла удар по украинскому опорному пункту на окраине – для отвлечения внимания.
Поначалу ополченцы собрались в Краматорске. Туда же вышел пешим ходом отряд, до этого защищавшийся в Николаевке. Бойцы грузились на транспорт и уходили в сторону Донецка.
Марш слабо напоминал бегство разбитой армии. Колонны шли по дорогам в порядке; гантраки с автоматическими пушками защищали их от атак с воздуха. Однако они оставили за спиной город, ставший колыбелью восстания в Донбассе. 5 июля Славянск перешел под контроль украинских войск. Он остается в этом статусе до сих пор.
Это решение было наиболее правильным. Упорная оборона, длившаяся с апреля, дала время, чтобы окрепли повстанческие отряды в Донецке, Горловке и Луганске. Если бы украинские войска атаковали сам Донецк в мае или начале июня, повстанческая столица просто могла пасть. Теперь же оборона Славянска потеряла смысл (без боеприпасов она невозможна), зато прорыв доставил в Донецк 2500 обстрелянных бойцов. Оттуда они разошлись по разным участкам формирующегося фронта.
Славянск не стал победой. Он стал поражением, которое купило остальным время и в конечном счете жизнь. На его осаду у украинской армии ушли месяцы, за которые в Донецке смогли подтянуть и численность, и вооружение отрядов. Сами славянцы стали очень ценным дополнением к повстанческим группам в Донецке и степях вокруг него.
Последняя смерть защитника Славянска случилась, когда в город приехал министр обороны Украины Валерий Гелетей. Пожилой мужчина попытался выстрелить по министру реактивной гранатой, но был, увы, убит. Он уже действовал по своему почину.
Призраки прошлого, смутное будущее
Та оборона Славянска стала героическим прошлым. Легендой о «трех сотнях спартанцев». Ополченцев оттуда быстро раскидало по фронтам. Гарнизоном Славянска командовал Михаил Толстых, Гиви. Потом вместе с командиром противотанковой группы — Арсеном «Моторолой» Павловым — он штурмовал донецкий аэропорт. Потом они оба погибли, не в бою, а в результате украинских диверсий. Роты «славянцев» расходились веером туда, где дела были плохи: Шахтерск, периферия «Южного котла», Попасная, Иловайск. Потом были тягучие годы «Минских соглашений», бесконечного марша над терриконами. Затем СВО — смерч, который унес множество тех, кто защищал Славянск, и тех, кто его штурмовал.
Менялся и сам Славянск. Костяк тех, кто сражался за него, ушел со Стрелковым; затем годами вытравливалась любая добрая память об ополчении. А тем, кто не убеждался добром, «помогали» сроками за бытовой сепаратизм. Фронт сдвинулся, и теперь все, что летело в город, летело от ополчения. Это не вопрос о том, кто виноват или нет: упавшая в твоем огороде ракета вызывает страх по поводу тех, кто ее запустил.
Сейчас, через 12 лет, фронт снова подходит к Славянску. Подходит с другой стороны. В Лимане и Константиновке идут к финалу уличные бои. Николаевка, Краматорск, Семеновка, Ямполь — дело идет к тому, что в месте, где война началась, она и закончится. В городе, само название которого звучит как горькая ирония о битве, где насмерть схлестнулись два крупнейших славянских народа.
Когда российская армия возьмет Славянск, это будет уже другой город. Ополчение не цеплялось за него, чтобы не превращать в выжженный кратер. Украина сделала из него сплошной укрепрайон. В каком состоянии он будет, когда его возьмут, без трепета не подумать. Что скажут ветераны ополчения из Славянска, те немногие, кто дожил…
А главное, после войны начнется мир. И выиграть его, будет гораздо сложнее, чем войну. Особенно если несчастливый город с красивым названием закончит войну в том же виде, в каком сейчас Константиновка, Красноармейск, Артемовск и другие бывшие опорники ВСУ, памятные по событиям 2014-го. История не заканчивается никогда. Для России отстроить Славянск и вообще Донбасс после войны — не только дело чести. Если мы этого не сделаем, то уже не сможем уважать себя — и память тех, кто весной и летом 2014 года сражался за этот город.
* — в реестре террористов и экстремистов Росфинмониторинга
