Двойное дно истории. Железный Феликс ставит перед нами неудобный вопрос
Если жестокость Гражданской войны не мешает нам чествовать Дзержинского, должна ли она мешать чествовать его противников?

В Москве открыли памятную доску Феликсу Дзержинскому. Смонтировали ее на историческом здании Высшего совета народного хозяйства, который Дзержинский возглавлял с 1924 по 1926 год. Открытие проходило в присутствии зампреда правительства Дениса Мантурова, председателя Мосгордумы Алексея Шапошникова, помощника президента Владимира Мединского и председателя Общественного совета при ФСБ Василия Титова.
Парадокс в том, что буквально все перечисленные люди по сути функционеры капиталистического государства, и попади они в руки чествуемого Железного Феликса, их судьба была бы плачевной. Бороться за его память на дистанции в столетие нетрудно. Труднее понять наше собственное отношение к прошлому — как общества.
Всё ли мы помним о «Железном Феликсе»?
Памятник Дзержинскому на Лубянской площади был демонтирован в августе 1991 года, и с 1992 он стоит в Музеоне. В 2023 году аналогичный памятник поставили в штаб-квартире Службы внешней разведки, причем директор СВР Сергей Нарышкин сказал о покойнике немало добрых слов.
Сей рыцарь революции был автором приказа о захвате заложников, строителем концлагерей и человеком, лично отдававшим приказы о расстрелах. За 1918-1921 год органами ВЧК было расстреляно 17,5 тысяч человек. Дзержинский стоял во главе этого процесса и полагал, что возможность во внесудебном порядке сделать с человеком все что угодно — это право очень ценное.

Характерно, кстати, что когда речь заходит о деятелях противоположного лагеря, то те же самые люди, что ратуют за увековечивание служащих советских органов госбезопасности, тут же начинают ратовать за необходимость для исторического деятеля иметь чистые руки.
В том же самом 2023 году в Ростове-на-Дону был сначала установлен перед зданием кадетского корпуса, а затем демонтирован бюст генерала Врангеля. Врангелю вменялись расстрелы на юге России во время его правления в Крыму, а также признание долгов России перед Францией.
Одна историческая мера ко всем
Очевидно, что Гражданская война была круговертью самого дикого насилия, и обо всех противостоящих сторонах можно сказать много плохого. Утверждать, что кто-то в этом кипящем котле убийств во имя прекрасного будущего с одной стороны и доброго порядка прошлого с другой — остался в белых перчатках, было бы абсурдом.
Но в таком случае стоит все-таки прикладывать одну меру ко всем. Раз мы считаем, что персонажи нашего прошлого достойны уважения, коль скоро они боролись за страну, хотя и сомнительными методами, нам стоит извинить сомнительные методы всем, а не выборочно.
Если достоин улицы, названной в честь себя, памятника и доски, допустим, тот же Дзержинский, или, скажем, Лаврентий Берия, то очевидно, что не менее достойны улиц и памятников их противники.

В принципе, это тоже путь. Со своими проблемами, и он неизбежно выводит нас к возможности перекрестка улиц Дзержинского и Деникина (а сходиться они могут, скажем, на площади Махно, с памятником Троцкому в виде альпенштока), но это не больший абсурд, чем существующая «война памятников», когда вектор исторической памяти определяется просто аппаратным весом фаната конкретной исторической личности или хотя бы громким криком.
К примеру, Иван Ильин, при всей своей неоднозначности, имеет любителя такого ранга, что поди возрази против увековечивания памяти; а вот Врангель, как видим, таких покровителей не имел. Точно так же Дзержинский получил и получает свое внимание от потомков, но согласимся, сейчас трудно представить памятник или мемориальную доску Лаврентию Берия, хотя Берия по совокупности сделанного едва ли может быть признан более свирепым, чем Дзержинский.
«Незабываемые способы» борьбы с врагами народа
И все же, главный вопрос с памятником Дзержинскому в том, как мы относимся к тому, что когда лес рубят — летят щепки.
Давайте без обиняков: любой памятник Дзержинскому, в каком бы то ни было качестве — это чествование в первую очередь чекиста Дзержинского, как и памятник, допустим, полярному исследователю Колчаку в любом случае есть памятник белому адмиралу и верховному правителю России Колчаку. И это всегда ответ на вопрос о ценностях нас нынешних.
В случае с ЧК образца 20-х мы таким образом голосуем за возможность бороться за безопасность без оглядки на закон — просто взять и убить или пересажать плохих людей, или тех, кого сочтут плохими. Мы уже движемся в этом направлении, и у нас уже существуют правовые нормы, которые могут серьезно испортить жизнь соотечественнику без суда, голыми административными методами.
В раннем СССР с врагами боролись незабываемыми способами. Однако они вышли настолько незабываемыми, что потомкам, хоть сколько-то серьезно погруженным в предмет, приходится даже при максимальной доброжелательности к советской власти и советским практикам специально объяснять, как вышел такой эксцесс.
Дискуссии о рационализации красного террора оставим желающим продолжать их на очередном многотысячном витке, но отметим, что разумная часть левого движения согласна, что массовое убиение соотечественников — это зло; разве что добавляют приставку «неизбежное».
Стоит ли глорифицировать человека, который вошел в историю Отечества в первую очередь именно этим?