Большая вода идет
Эколог-гидролог Болгов объясняет, почему паводок-2026 может стать серьезным испытанием
Факторы риска: снег, мороз и дружная весна
В МЧС опубликовали отчет о прогнозируемой паводковой ситуации — и территории риска обозначены весьма обширные. В списке даже Московская область, что случается далеко не каждый год. Вопрос в том, насколько реальность совпадет с прогнозами и готовы ли регионы к потенциально сложному сценарию.
Хотя само половодье еще не началось, основные факторы, указывающие на возможный многоводный период, уже сформировались. Снежный покров во многих регионах превышает норму чуть ли не в два раза. К этому добавляется предварительное весеннее увлажнение и промерзшая почва из-за холодной погоды. Совокупность этих факторов — классическая предпосылка для высокого половодья.
Однако финальный сценарий будет зависеть от характера весны. Если погода будет с оттепелями, возвратами холодов и процесс затянется, особых опасностей можно избежать. Но если весна окажется дружной, с интенсивным таянием снега за короткий период, проблемы неизбежны. В таком случае обычное половодье начнет осложняться заторами льда, которые многократно усиливают риски затопления территорий.
На данный момент прогнозы говорят о том, что половодье будет выше нормы в ряде регионов — Московской, Смоленской, Калужской областях, где сформировались большие снегозапасы. В других областях европейской части показатели будут ближе к норме или чуть выше. При этом на юге, в бассейне Дона, ситуация обратная: норму там, скорее всего, снова не выберут, и возникнут проблемы с наполнением Цимлянского водохранилища.
Для центральных регионов высокое половодье несет риски ущербов. Но в целом по европейской территории картина пока выглядит сбалансированно: водохранилища удастся заполнить, обеспечить санитарные попуски и экологические требования. Главное, чтобы больших ущербов удалось избежать.
Кто и когда начинает готовиться
Мониторинг ситуации в регионах показывает картину неравномерную. Из примерно 30 субъектов, которые удалось проанализировать, только Югра отчиталась о заблаговременной подготовке: выделены средства, определены места временного проживания. Остальные, судя по опыту предыдущих лет, начинают шевелиться не раньше, чем за две недели до возможного ЧП, считая, что этого времени достаточно.
Вопрос готовности упирается в качество и заблаговременность прогнозов. Метеорологические прогнозы с хорошей надежностью выпускаются примерно за 7–10 дней. Соответственно, и прогноз катастрофического сценария развития весеннего половодья возможен примерно за такой же срок. То есть недели за две до события специалисты уже понимают, что ситуация может стать экстремальной.
Но это справедливо не для всех видов наводнений. Например, трагедия в Крымске в 2012 году была связана с дождевым паводком — там прогноз нужен был за несколько часов. И качественного прогноза, к сожалению, не дали, что привело к многочисленным жертвам.
Россия — страна большая, и в разных субъектах условия формирования половодья различаются кардинально. Разными оказываются и возможности прогнозирования, и потенциал защиты. Опыт 2013 года в Хабаровске показал, что при дождевом паводке, который развивается в течение месяца, можно успеть возвести временные защитные дамбы. Длительный процесс позволяет мобилизовать силы и средства.
В Китае и Европе давно практикуются аварийные режимы защиты: для зон риска заранее проектируются места установки временных конструкций, которые монтируются за считанные часы при получении неблагоприятного прогноза. В России такая система, к сожалению, распространения не получила.
Основной упор делается на стратегическое планирование: обследование затапливаемых территорий, проектирование защитных мероприятий и их строительство. Это могут быть не только дамбы, но и регулирующие паводковый сток водохранилища, а также отселение людей. Комплекс мероприятий серьезный, и за две недели его не реализовать. На это уходят годы.
Человеческий фактор: кто платит за жизнь в зоне риска
Глава МЧС в недавнем коммюнике справедливо отметил: население реагирует на риски вяло. Люди продолжают строиться на заведомо затапливаемых территориях, в зонах прямого риска. А потом государство вынуждено их спасать и компенсировать потери имущества.
Строго говоря, если человек осознанно взял на себя ответственность и построился в зоне повышенного риска, он должен сам нести последствия своей бесхозяйственности. Но здесь возникает проблема страхования. Механизмов страхования рисков от наводнений в России практически нет. После масштабного наводнения 2013 года долго обсуждали, как принудить граждан в зонах затопления страховаться, но массового обращения к этой услуге так и не произошло.
Наводнение в Орске в 2024 году высветило проблему со всей остротой: застрахованных оказались единицы, а государству пришлось компенсировать ущербы практически всем пострадавшим.
Оперативные мероприятия важны для МЧС — ведомство должно понимать, какие силы и средства потребуются для спасения населения, когда подтопление уже началось. Но реальная защита — это долгоиграющие, капиталоемкие проекты. Дешевых и быстрых решений здесь не существует. Нужны вложения, длительные проекты и постоянный надзор за всей инфраструктурой инженерной защиты. Плюс к этому — сложнейший клубок нормативно-правовых проблем, связанных с землей, водой, землями разных фондов и компенсационными выплатами.
Уроки Орска: брак, бесхозяйственность и застройка поймы
Наводнение в Орске стало событием, которое просто так со счетов не скинешь. Ущербы были колоссальными, поэтому местные и федеральные власти занялись серьезным анализом произошедшего. Подключились и следственные органы.
Научно-методическая работа о том, почему произошла катастрофа и какие рекомендации нужны для обеспечения безопасности, только недавно завершилась. Сформулированы выводы о том, почему дамба не выдержала наводнения, которое, вообще-то, не было катастрофическим по своим параметрам. Определены расчетные характеристики, которые должны обеспечить безопасность в будущем.
Картина сложилась типичная для крупных ЧП: совокупность факторов. Во-первых, строительный брак — дамбу возвели с нарушениями. Во-вторых, плохое обслуживание. В-третьих, катастрофическую роль сыграла застройка поймы. Уровень воды в районе прорыва оказался существенно выше расчетного именно из-за бесхозяйственного освоения территории.
Сейчас проекты пересматриваются. Дело за средствами, которые правительство должно выделить на реализацию решений, обеспечивающих нормативный уровень безопасности. Абсолютной безопасности, конечно, не бывает — нет абсолютно надежных сооружений. Но нормативный уровень, рассчитанный на наводнение раз в 100 лет, должен быть заложен в проект, профинансирован и построен.
Ситуация в Челябинске выглядит иначе — там картина была просто странной. Небольшое водохранилище разрушилось по причине полной бесхозяйственности. Проезжающие туристы снимали на видео водосливные сооружения, которые должны были быть открыты для сброса воды, но на плотине не было ни одного человека. При высоком уровне воды за сооружением никто не следил. В результате перелив через земляную дамбу — и она мгновенно разрушилась, потому что на такой режим не рассчитана. Катастрофа для населения ниже по течению стала прямым следствием отсутствия контроля.
Для многих мелких сооружений — это основная проблема. Есть еще и объекты, оставшиеся без владельца. Их, слава богу, благодаря инвентаризации и постановке на учет становится меньше, но угроза сохраняется: такое сооружение может разрушиться в самый неподходящий момент.
Чистота рек: деньги есть, результата нет
Президент регулярно напоминает о выделении значительных средств на очистку рек, на мониторинг химического состава и ведение каталога водных объектов. Но воз и ныне там — за много лет кардинальных сдвигов не произошло.
Проблема в том, что русла многих рек находятся в плачевном состоянии. В городских водоемах накапливаются многометровые слои отложений от канализационных сбросов — реки превращаются в открытые коллекторы. Снижение водности из-за хозяйственной деятельности ведет к деградации, заилению, зарастанию.
Расчистка русел там, где она необходима для приведения рек в приемлемое экологическое состояние, ведется. Но финансирование Федерального агентства водных ресурсов год от года сильно не растет. А с присоединением новых регионов появились дополнительные задачи и расходы.
Важно понимать: расчистка русел — это больше про экологию, чем про защиту от наводнений. Да, можно немного отвести воду, но это не способ борьбы с катастрофическими паводками. Для обеспечения нормативного уровня безопасности нужны другие инструменты: защитные сооружения, противопаводковые водохранилища или отселение людей из зон затопления.
В случае с Орском проблема не только в дамбе. Чтобы снять угрозу полностью, потребовалось бы реконструировать два мостовых перехода — поднять их на более высокий уровень. Во время половодья на этих мостах скапливался лес, образовывались заломы, из-за чего уровень воды поднимался. Это огромные деньги, сравнимые с бюджетом целого региона. Но риск пока не снят, и решать проблему придется — либо мосты разбирать, либо поднимать.
Байкал: чище, но все еще хрупок
На фоне паводковых проблем пришла неожиданно хорошая новость: Байкал стал чище. Прозрачность воды увеличилась с 24 до 28 метров.
Основной источник загрязнения озера — река Селенга и коммунальные стоки Улан-Удэ. О реконструкции очистных там говорят уже много лет, правительство выделяет деньги, но они не осваиваются и возвращаются в бюджет. Байкальский ЦБК, много лет не работающий, свой вклад в загрязнение тоже внес, но на общую прозрачность всего озера он повлиять не мог.
Реальную угрозу представляют мелкие канализационные сбросы из населенных пунктов, не имеющих очистных сооружений, и туристическая деятельность. Именно они стали причиной вспышки спирогиры — водоросли, которая буйно разрослась в прибрежной зоне из-за высокой температуры воды и загрязнений. Ситуация была близка к катастрофической.
Байкал настолько огромен, что в одной точке вода может быть идеально чистой, а в другой — совсем не очень. Озеро справляется с нагрузкой, но угробить можно все что угодно. Уже много лет обсуждается ужесточение правил хозяйственной деятельности на прибрежной территории. Но запретительный подход чреват смертью экономики региона. Доходит до абсурда: в прибрежной зоне сложно похоронить родственников из-за систем ограничений.
Проблема еще и в том, что экосистема Байкала изучена недостаточно. Недавние дискуссии о допустимых колебаниях уровня озера показали: научно обоснованных решений нет. Можно сделать анализы, расчеты, показать возможные сценарии, но сказать с полной определенностью, как то или иное воздействие повлияет на экосистему, пока нельзя. А значит, любые решения — балансирование на грани риска.
