Русская смута. Часть IV. Царь Васька
Правление Василия Шуйского обернулось полной катастрофой для страны. Россия погружалась в хаос
Смерть Лжедмитрия I не то что не закончила смуту в России: она открыла новый, еще более страшный ее виток.
Главной жертвой предшествующих пертурбаций стал даже не Григорий Отрепьев, а авторитет царской власти как таковой. Годунова хотя бы избрали. Лжедмитрий просто «дуриком» вкатился в Кремль, и сам же глупо и жалко потерял престол. Патриарха, назначенного Лжедмитрием, просто выкинули по щелчку пальцев. Теперь над аристократией никого не было: бояре получили возможность управлять страной, не оглядываясь ни на кого.
То, как они распорядились этой возможностью, обернулось одним из самых оглушительных провалов в русской истории.
В качестве царя себя видели многие, в первую очередь Федор Мстиславский, последний представитель своего могучего рода, безуспешно боровшегося за власть еще при Федоре-царе. Однако всех опередил Василий Шуйский. Его воцарение выглядело почти анекдотически: никто не собирал Земского собора, просто сторонники Василия собрались и явочным порядком «выкликнули» его в цари, когда труп самозванца только остыл. Затем претендента отвели на Красную площадь. В толпе рассеяли людей Шуйского, которые драли глотку за своего благодетеля и заводили толпу.
Власть валялась на улице. Василий поднял ее.
Шуйский понимал, что его положение, мягко говоря, непрочно. Поэтому для начала он целовал крест и обещал не казнить людей без боярского суда, ограничить конфискации у опальных и не принимать ложных доносов.
Тем временем, в Москве глухо ворочалось беспокойство. События происходили слишком быстро: еще неделю назад был царь Дмитрий, а теперь он уже самозванец, а у нас новый царь! Над трупом Лжедмитрия поиздевались и в итоге сожгли, прах развеяли (по некоторым версиям, выстрелили им из пушки в сторону Польши), по Москве ходили дикие слухи и беспорядки. Шуйский, как обычно, отправил в опалу и рассовал по дальним краям тех бояр и дворян, которых подозревал в нелояльности, а зачинщиков беспорядков из простолюдинов били кнутами.
Шуйский торопился и нервничал. Он короновался при участии новгородского митрополита, собрал на церемонию лишь немногих знатных людей, и провел ее скромно.
Должность нового царя была совершенно не синекурой. Казна после тяжелого правления Годунова, гражданской войны и эскапад Лжедмитрия была полупуста. Авторитет Шуйского был очень шатким, причем многие бояре хотели не столько даже домогаться царства, сколько вообще распилить его на слабо управляемые из центра уделы.
Шуйский начал торопливо укреплять власть. Одним из первых шагов была высылка в Ярославль Мнишеков — отца и дочери. Польские контингенты Лжедмитрия разогнали и по большей части отправили домой тех, кто еще оставался в России.
Безусловно удачным шагом Василия было назначение патриархом казанского митрополита Гермогена. Выбор был политическим: Гермоген был яростным противником Лжедмитрия. Но тут Шуйский нечаянно сделал подарок всей стране, потому что казанский митрополит по любым меркам был блестящим выбором. Жесткий, бескомпромиссный, Гермоген окажется принципиальным и мужественным человеком в плохие времена, настоящим православным пастырем в лучшем смысле. Ему предстоит сыграть огромную роль в преодолении Смуты. Но пока он еще никак не зарекомендовал себя на новом посту.
Среди мер, принятых Шуйским, был довольно противный, но понятный шаг. В Москву доставили гроб с телом настоящего царевича Дмитрия. Тело приодели, в гроб накидали орешков, и для убедительности снова притащили несчастную Марию Нагую. Она подтвердила смерть сына, когда тот на самом деле умер, затем опровергла, когда явился Лжедмитрий, теперь пришлось подтверждать, что Дмитрий мертв — и на сей раз над настоящим трупом сына, второй раз.
В этот раз она просто не смогла ничего сказать, и Шуйский сам объявил, дескать, вот Дмитрий. Это вызвало еще более кислую реакцию публики: все были в курсе, что сначала он вел следствие по факту гибели Дмитрия, потом признал его живым, и вот, он снова демонстрирует покойника.
Царь Василий понимал, что «без паблисити нет просперити». Поэтому потоком организовал чудесные исцеления у гроба. Чего Шуйский не предвидел, так это того, что к гробу за чудесами сможет пробраться и настоящий, не подставной тяжело больной. Все это мерзкое шоу кончилось скандалом, когда такой бедняга добрался до мощей и умер прямо у гроба.
Шуйский, надо заметить, опасался проблем от мертвого царевича с полным основанием. Во-первых, на доброго царя Дмитрия в стране имелся настоящий социальный запрос на фоне бедствий, которые продолжались уже лет пять и утихать не думали. Во-вторых, этот запрос с удовольствием удовлетворили бы поляки вообще и ярославский сиделец Мнишек в частности. Многие наемники неплохо заработали в России, и с удовольствием заработали бы еще.
Под это дело в польском Самборе объявился еще один Лжедмитрий. Эту роль играл Михаил Молчанов, авантюрист и редкий подонок, который чтобы выслужиться перед Лжедмитрием I, возглавил убойную команду, расправившуюся с вдовой и сыном Бориса Годунова. На оригинального Лжедмитрия, не говоря о Дмитрии, он не походил, зато сумел в хаосе первых дней Шуйского украсть из Москвы царскую печать.
Однако поляки быстро свернули этот проект: в Речи Посполитой было неспокойно. В Польше, видите ли, существовала возможность легально сговориться и восстать, и дело шло к тому, что крупная шляхетская группировка это сделает. Так что королю Сигизмунду заниматься лжедмитриями было не с руки, и он демонстративно дистанцировался от любых самозванческих интриг, так что Мнишек остался со своим сокровищем в одиночестве.
Однако Молчанов сумел как следует дестабилизировать обстановку в России. Он вовсю пользовался украденной печатью, чтобы рассылать грамоты якобы от имени царя. Среди людей, которые откликнулись на его призывы, был казак Иван Болотников.
Болотников в России уже давно не был: когда-то он попал в плен к туркам и был сдан на галеры. Освободился благодаря тому, что галеру, где он махал веслом, захватили христиане. Казак начал пробираться домой. Что там происходило в России, он представлял смутно, никого из самозванцев никогда не видел. Так что Молчанов навешал ему лапши на уши и отправил командовать в Путивль, где тлел бунт против правительства, и люди ждали возвращения «Дмитрия».
Бунт в Путивле возник с подачи Григория Шаховского. Этого князя Шуйский сослал из Москвы, и тот, пользуясь слухами о царевиче Дмитрии, инициировал волнения. Путивль был базой еще Лжедмитрия I и легко поднимался на восстания. Вообще, практика ссылки опальных воеводами в провинцию была палкой о двух концах. Конечно, в Москве такой человек уже не мог затевать, например, заговор. Но вот в Путивле сильный опальный воевода стал страшной угрозой: из провинции он мог сноситься и с Польшей, и планировать поход на столицу.
В итоге Шуйский завладел Москвой, но теперь провинция легко загорелась заново. Путивль, Чернигов, Курск — восстание было поначалу довольно четко локализовано на юго-западе страны, но угрожало распространиться. Причем в нем массово участвовали служилые люди: Смута сильно маргинализировала многих из них, поставила на грань разорения, а с жалованием были перебои. Пограничье загоралось как порох.
В нормальной ситуации Шуйский быстренько бы раздавил мятеж, после чего начал бы распределение наград и плах. Но на фоне всего бардака с момента начала годуновского голода казна была полупуста, а служилые люди давно утратили энтузиазм. В результате Болотников ухитрился взять Тулу, а затем восставшие заняли Коломну и подошли к Москве.
Взять ее не удалось, но сам по себе факт, что какие-то повстанцы-крестьяне, к которым присоединилась часть служилых людей, стоят у самой Москвы — это был уже не звоночек, а набат, что у страны серьезные проблемы. Шуйский не пользовался авторитетом, его не считали настоящим царем, и призрак Дмитрия оказался привлекательнее живого царя-Васьки.
Воеводы регулярно побеждали повстанцев в чистом поле, но эти победы были катастрофически бесплодными. Города волновались, победители вместо того, чтобы гнаться за побежденными, разворачивались и бежали стабилизировать ситуацию в своем же тылу. Поскольку среди повстанцев быстро появилось много служилых людей, боеспособность войск Болотникова отличалась от правительственных войск намного меньше, чем можно было ожидать.
Шуйский стоял на краю поражения от рук своих же подданных. Однако штурм Москвы провалился. Запас прочности у повстанцев Болотникова тоже был невелик, и буквально после первых же неудач часть дворян, примкнувших к мятежу, перешла назад в правительственный лагерь, и восставшие начали разбегаться.
Болотников откатился на Калугу, а на юге России появился… Еще один самозванец!
Илья Коровин выдавал себя за не существовавшего в природе царевича Петра Федоровича, якобы сына покойного царя Федора. Тут уже ни один здоровый на голову человек не поверил бы в байки, которые он рассказывал о себе, но «вор Петрушка» присоединил к себе казаков, которые скорее хотели просто пограбить, и захватил Путивль.
Страна проваливалась в ужас все более хаотичной гражданской войны. Россия отчаянно резалась с Россией. Жестокости порождали жестокость, и ярость войны уже превосходила нормальные, межгосударственные конфликты. Пленных резали, собственные города без жалости штурмовали. В конце концов, после серии осад, маневров и сражений, Болотников и псевдо-Петр были блокированы в Туле. Правительственные войска поступили ужасным образом — перекрыли реку Упа, и затопили Тулу. Тула сдалась после длившейся несколько месяцев осады. «Петрушку» повесили, Болотникова вывезли в Каргополь и утопили в проруби.
Восстание Болотникова было формально подавлено. Но это был настоящий кошмар. Армии грабили и разоряли страну. Служилые люди бегали из лагеря в лагерь. Города лежали в руинах, и кульминацией ужасов гражданской войны стало затопление и разор русским войском русского города Тулы. Пленных свирепо казнили. И все это происходило при крайней слабости собственно сражающихся сил. Подвиги храбрости редко демонстрировались в этой грязной и немилосердной войне.
Государство сползало к коллапсу. Хоть Шуйский и объявил себя царем, но не контролировал полстраны. Этот человек оказался ловок в захвате власти, но вот в правлении обнаружил куда меньше талантов.
Разгром и смерть Болотникова могли бы теоретически положить конец Смуте. Но самозванцы росли, как прыщи на лице страны. После всех прошлых Шуйскому пришлось отбиваться еще от одного. Пока болотниковцы погибали в Туле, на арену вышел один из самых мерзких персонажей Смуты — Лжедмитрий II.
