Русская смута. Часть III, Димитриада
Лжедмитрий I был одним из самых необычных русских правителей, пришел к власти легко, но легко и потерял власть и свою бедовую голову
Лжедмитрий I правил Россией менее года. За это время он не успел почти ничего, но с него, можно сказать, и стартовала Смута в ее полном и совершенном виде.
Итак, июнь 1605 года. Борис Годунов внезапно умер — вероятно, от инсульта. К Москве приближается войско псевдо-Дмитрия. Федор Годунов, 16-летний юноша, не может как следует управлять страной или хотя бы столицей.
Главную угрозу на тот момент видели в казаках. Склонность этой части войска Лжедмитрия к грабежам была общеизвестной, и горожане прозаически опасались за имущество. Боярская дума бороться за Годуновых тоже не хотела. После коротких волнений эмиссары Лжедмитрия сумели убедить народ в том, что надо покориться доброму законному царю Дмитрию. Под сурдинку открыли тюрьмы, и на волю хлынуло разом множество заточенных сторонников самозванца. Оказавшись на свободе, они еще раз качнули толпу — и Москва взбунтовалась, в буквальном смысле объявив, что царь ненастоящий. 11 июня короткая династия Годуновых почти без сопротивления пала.
Федор Годунов, его старшая сестра Ксения и его мать Мария были арестованы. Не то чтобы Годунов был таким плохим и незаконным правителем, каким его изображали. Однако толпа видела голод; злоупотребления чиновников при этом навесили скопом на Бориса. Боярская аристократия была не прочь половить рыбу в мутной воде. Семья Годуновых после смерти Бориса не пользовалась никаким авторитетом. Ну, и толпа… Толпа одинакова во все времена.
Бояре никакого пиетета к «Дмитрию» не испытывали. Но события развивались быстро, придумать какого-то альтернативного кандидата все равно не успевали, а настроение момента было такое, что Федор Годунов явно был уже не царь и вообще не жилец. На самом деле, боеспособность войска Лжедмитрия была низкой. Оно могло убивать еще кое-как, но умирать в случае чего точно не желало. Однако организованное сопротивление оказывать никто толком и не хотел. А Григорий Отрепьев, возносящийся на вершины власти и славы, действовал совершенно правильно: то есть, воодушевлял, требовал и стращал.
Власть валялась на улице. Лжедмитрий была самым быстрым из желающих ее поднять.
По городам рассылались тексты присяги, самозванец яростно отправлял всюду требования покориться и признать его. Причем — ловкий ход — в провинцию он посылал распоряжения уже якобы из Москвы и объявлял о признании себя ключевыми людьми государства «авансом».
Через несколько дней в Серпухове самозванцу присягала боярская дума. И тут Лжедмитрий сделал разумный, но жестокий ход. Он заявил, что «те, кто его предал», должны быть уничтожены.
Намек был понятным. 20 июня вдову Годунова царицу Марию и юного царя Федора убила посланная аристократами ликвидационная команда. Возглавлял ее дьяк Михаил Молчанов, авантюрист и убийца, который, по иронии судьбы, позже станет одним из многочисленных лжедмитриев. Он велел стрельцам развести пленников по разным помещениям. Царицу задушили легко, Федор отчаянно отбивался, но справились и с ним. Народу объявили, что они покончили с собой, и схоронили будто псов у ограды монастыря.
Для Ксении Годуновой, девушке молодой и хорошенькой, драмы и беды еще не кончились. Как и для многих других. Патриарха Иова отрешили от должности и сослали в монастырь в Старице.
20 июня Лжедмитрий с помпой въехал в Москву. Узнать его как Григория Отрепьева или не узнать в нем царя было, как уже стало ясно, опасно для карьеры и жизни. В церемонии участвовали польские отряды. В их лояльности эрзац-Дмитрий не сомневался: ляхи не были ангажированы боярами, а отношение к ним москвичей было априори плохим. Так что, если Дмитрий куда-то бы делся, дела их были бы скверными.
Лжедмитрий быстро начал обеспечивать свое место на троне. Во-первых, послал за Марией Нагой, собственной якобы матерью, которую отправили в монастырь после гибели настоящего царевича Дмитрия. Он назначил нового патриарха, а кроме того, окоротил боярскую думу, арестовав братьев Шуйских — представителей самого на тот момент влиятельного аристократического клана.
По уровню знатности Шуйские являлись прямыми претендентами на престол, с учетом, что царям-Рюриковичам пришел конец, а Годунов тоже лежал в могиле. К тому же Василий Шуйский, амбициозный и ловкий интриган, ни в грош не ставил Лжедмитрия, о чем тому было известно, и с удовольствием примерил бы шапку Мономаха сам. Так что Василия и остальных Шуйских обвинили в подготовке переворота. Тут Лжедмитрий сделал эффектный ход: уже на эшафоте Шуйских помиловали. Лжедмитрий таким образом делал реверанс в сторону Боярской думы и одновременно показывал себя добрым царем.
С Марией Нагой все прошло как нельзя лучше: баланс кнута и пряника женщина отлично представляла. Так что пьесу разыграли как по нотам: Мария пролила слезы и страшно обрадовалась, увидев «любимого сына». В конце концов, если настоящий сын уже все равно давно мертв, лучше быть фальшивой матерью фальшивого царя, чем догнивать век в дальнем монастыре, ожидая, когда мордовороты, удушившие прошлую царицу, придут и за ней. И вот, 31 июля уже ничто не мешает триумфу. Лжедмитрий венчается на царство.
Был ли Лжедмитрий плохим царем? Не то чтобы так. Как минимум, он был энергичным человеком, и возглавив державу, начал ею управлять как умел.
Другое дело, что он, похоже, до последнего не понимал, что венчавшись на царство, уже не получится просто украсть сто рублей и убежать. Московская политика была аквариумом с акулами и барракудами, где слабого съедали просто из любви к искусству. Годуновы были нелегитимными, но Лжедмитрия-то это еще пуще касалось. Банальный факт: мир московских служилых людей и аристократических свит был не так уж широк. И в городе среди людей, прославляющих царя Дмитрия, хватало тех, кто знал в лицо его прежнюю ипостась, Григория Отрепьева. А это означало, что претендовать на престол могут многие, раз уж этот сумел.
Одной из очевидных проблем Лжедмитрия было полное нежелание считаться с привычками и даже интересами населения страны, котрой он правит. То, что он вопиющим образом нарушал привычный Москве придворный этикет — это еще ничего. Гораздо хуже, что его польские помощники, которые теперь составляли гвардию, вели себя как стандартная солдатня. То есть, дрались, грабили, приставали к девушкам, а то и убивали. Лжедмитрий удалил из Москвы большую часть поляков, раздав денег и выпроводив за дверь. Чем на время смягчил страсти.
А вот тех польских магнатов, которые рассчитывали поживиться всерьез, ждало разочарование. Вишневецких, как и всех прочих, кто вложился в авантюру в надежде на дивиденды, просто погнали. Лжедмитрий обещал полякам насадить в России католическую веру и выступить в союзе с Польшей против ее врагов, но в конечном счете ограничился тем, что разрешил полякам строить костел.
В действиях Отрепьева, кажется, не было никакой целенаправленной стратегии, только более или менее удачные тактические ходы. Он позволил Шуйским, которых так и не казнили, вернуться в Москву. Оставшихся родственников Годуновых «простили». Лжедмитрий устраивал показательные наказания взяточникам, и лично принимал жалобы. Попутно он раздавал тощую казну в качестве милости, желая укрепить свое положение.
Поскольку дворяне в качестве опоры трона стояли впереди крестьян, Лжедмитрий закрепощал крестьян дополнительно, что должно было наладить отношения со служилыми людьми. Но главное, Дмитрий наглухо увяз в объятиях думы. Бояр можно было презирать, но нити повседневного управления они держали в руках. Польские солдаты сократились в числе, потому что Лжедмитрий не мог платить большому гарнизону. Казаки ушли на Дон.
Теперь уже самим царем ненавязчиво крутили. Благо, он был авантюристом, а не политиком, а к финансовым делам вообще относился по принципу «возьми два сантиметра денег». Ну не было у него опыта обращения с чеканной монетой и неоткуда было взяться. Теоретически он мог отрубить кому угодно голову, но даже всеми головами боярской думы казну он бы не наполнил.
Утешение он пытался найти в личной жизни. Лжедмитрий женился на дочери польского магната Марине Мнишек. Свадьба опять вылилась в скандал, потому что польская свита Марины как обычно вела себя по-свински, да и самозванец ушел от них недалеко. Тот факт, что Мнишек не перешла в православие вообще все восприняли как пощечину: для народа это было демонстративное неуважение. Для нобилитета это означало желание Мнишек сохранить связь с Польшей и фактически стать «кукушонком в гнезде». В Москву отправилось также множество новых наемников. Занятно, что польский король только приветствовал их отправку с Мариной. В Польше назревала своя внутренняя смута, и король Сигизмунд считал, что чем больше потенциально проблематичных авантюристов уедет в Россию, тем лучше.
Помимо молодой жены, Отрепьев сделал наложницей несчастную Ксению Годунову. Ей пришлось после гибели семьи оставаться при дворе, а затем ее сослали в монастырь. Без нее Григорий скучал недолго: девушек и женщин он таскал к себе все новых. Вообще, судя по описаниям этого периода, у Лжедмитрия прозаически поехала крыша от обилия доступных богатств, почета и женщин.
Самозванец понимал, что его положение шаткое, и рассчитывал исправить дело традиционным способом — затеять победоносную войну. Мишенью должна была стать Османская империя, а конкретной целью — Азов. Победоносный поход и правда мог бы серьезно упрочить его положение. Имея лояльную армию, вдобавок русскую, он мог разговаривать с боярами совсем другим тоном.
Но времени у него не было.
Борис Годунов прошел жесточайшую школу интриг. И те, кто вызывал его гнев, легко могли угореть в бане, стать жертвами неожиданных болезней или просто помереть от общей депрессии. Что уж говорить об Иване Грозном. Лжедмитрий, конечно, тоже не пощадил бы бояр, если бы дознался о заговоре. Но те были достаточно осторожны. Во главе второго заговора, уже настоящего, стоял Василий Шуйский, которого едва не казнили за мнимый.
18 мая 1606-го Марина Мнишек вышла замуж за Лжедмитрия. В Москве было неспокойно. Жители дрались с поляками, по городу ходили смутные слухи. Лжедмитрий знал, что что-то затевается, но полагал, что москвичи ненавидят именно поляков.
А уже 27 мая развернулась кульминация истории этого авантюриста.
Под рассвет Шуйский начал действовать. В Кремль вошла группа заговорщиков. Шуйский велел бить в колокола, а по Москве носились агитаторы, вопя, что поляки хотят убить бояр и… царя. Польские отряды спешно встали в ружье, но пробиться в Кремль они уже не успевали: их блокировали разъяренные толпы людей, которые думали, что спасают Дмитрия от поляков.
Преданный Лжедмитрию боярин Басманов пытался успокоить толпу, его пырнули кинжалом, и больше Басманов никого успокаивать не пытался. Заговорщики пытались ворваться в покои Лжедмитрия. Тот выбежал в глубину дворца, и пытался выпрыгнуть в окно, но повредил ногу. Небольшая группа стрельцов пыталась его защитить, но под напором толпы и организованных заговорщиков сложила оружие.
Некоторое время Лжедмитрия просто били и поносили, затем выстрелили из ружья. Народу объявили, что тот повинился перед смертью в том, что он Григорий Отрепьев. Опять задействовали Марию Нагую — на сей раз к ней приволокли труп, и велели объяснить, кто это. Та вновь правильно поняла настроение момента и отреклась от Лжедмитрия.
Кроме того, москвичи оттянулись на поляках, отношения с которыми были откровенно враждебными. Всего погибло около 20 шляхтичей и до 400 их слуг и наемников.
Тело Лжедмитрия бросили в грязь голым. Там же бросили труп Басманова. Посмертно самозванца выпороли, объявили Гришкой Отрепьевым. Впоследствии труп сожгли, а пеплом выстрелили из пушки в сторону Польши.
Лжедмитрий был типом по-своему ярким. Но для того, чтобы править такой страной как Россия, ему недоставало ни опыта, ни практической сметки, а особенно авторитета. Он пришел к власти благодаря проблемам Годунова с легитимностью, но пал жертвой именно нехватки легитимности и собственных талантов к интриге. Он определенно взял на себя больше, чем мог унести. И неудивительно, что начавшееся с грязных убийств правление так быстро кончилось столь же грязным убийством и пеплом, летящим в сторону Польши.
Однако пепел из той пушки полетел очень далеко…
