Русская смута. Часть II. Гнев небес
Борис Годунов был неплохим правителем, но этому царю пришлось столкнуться с поистине страшным испытанием, которого он не выдержал
Итак, на дворе 1600-й год. В новый XVII век Россия вступала во главе с Борисом Годуновым, который теперь не нуждался в прикрытии номинальным правителем и выступал в качестве полноправного царя. Все, казалось бы, идет хорошо.
Но в 1600 году в стране, о которой Годунов знать не знал, произошло событие, к которому быть готовыми люди XVII столетия не могли. Вулкан Уайнапутина извергся в Перу, и это извержение стоило трона и жизни царю далекой России.
Россия была страной, где климат и так непрерывно играл людьми в рулетку. Год, означавший для Италии или Франции плохое вино, для Руси означал край голодной смерти. Пока климат был относительно спокойный, концы с концами можно было сводить. В 1601 году не сошлись.
Лето было очень дождливым и холодным. Морозы ударили рано. Дальше на сев пошли плохие семена, и озимые росли скверно. Это еще не была катастрофа. К неурожаям привыкли, и один плохой год — это было, что называется, «не окей», но бывает.
Запасы еще были, и год по стране более-менее перебедовали. Но в 1602 году короткое дождливое лето и плохая зима повторились. В 1603 году засевать поля и кормить скотину стало нечем.
В поисках краев, где есть хоть какие-то запасы еды, люди снимались с мест толпами. На дорогах свирепствовали бандиты и мародеры. Дворяне выгоняли слуг, и те сбивались в шайки. Уцелевшую скотину забивали, ели собак, кошек, вообще все, что не сможет убежать. И — кто не сможет: наткнуться на потерявших человеческий облик каннибалов было вполне реально.
Где-то запасы хлеба были. Монастыри, аристократы, наиболее ловкие купцы, самые зажиточные крестьяне, наконец государство. Сколько-то хлеба все-таки выращивалось даже в плохие времена, так что вымерли все-таки не все. Однако теперь из-за продовольствия разыгрывались такие драмы, что заставили бы плакать камень. Годунов яростно требовал хлеба от тех, у кого он был. Спекулянтов, если их ловили, били кнутом, а то и казнили. Однако массы людей просто умирали, не дождавшись помощи. Борис действовал энергично. Зерно запретили переводить на варку пива и на самогон, устраивали общественные работы, раздавали самым оголодавшим. Однако в Москве собрались огромные толпы несчастных, а мошенники и разного рода негодяи процветали, обманывая людей и присваивая хлебные раздачи.
Правительство теряло контроль над провинцией. По стране пылали восстания — это были не какие-то политические выступления, а просто голодные бунты. Некоторые из этих групп насчитывали многие сотни людей, а разбираться с ними приходилось войскам. Проблема в том, что более сытыми люди под бердышами не делались. А это значило, что сегодня удалось замирить очередную волость, но завтра там же громыхнет не хуже.
Эти злоупотребления и буйства не были чем-то за рамками обычных человеческих пороков. Сама ситуация была страшной, но голодовки все-таки в мире и конкретно на Руси случались. Возможно, при лучше признанном царе страна бы устояла. Но необычной была политическая ситуация: Борис Годунов не мог опереться на сотни лет правления династии и черпать там легитимность. Испытание же ему выпало оглушительное.
И вот на этом фоне в 1603 году по Руси поползли слухи о том, что где-то в Речи Посполитой находится чудесно спасшийся царевич Дмитрий. Тот самый, что болел эпилепсией и погиб при туманных обстоятельствах в Угличе.
И на фоне неудач Годунова эти новости упали на удобренную почву.
Факты состоят в следующем. В один прекрасный момент в окружении польского магната Адама Вишневецкого появился необычный тип. Он утверждал, что является чудесно спасшимся сыном Ивана Грозного, истинным наследником царства, трон которого узурпировал Борис Годунов. Вишневецкий был одним из самых могущественных людей в Речи Посполитой, владел обширными имениями на территории нынешней Украины. Будущий претендент состоял при нем слугой. Легенда неясной степени достоверности гласит, что этот человек тяжело заболел, и, думая, что умирает, призвал духовника, которому и сообщил, что он Дмитрий Иоаннович. Вишневецкий будто бы поверил и решил поспособствовать возвращению претенденту трона, почета и славы.
Руслан Скрынников, автор одной из лучших работ, посвященных Смуте вообще и похождениям псевдо-Дмитрия в частности, провел обширную работу по реконструкции жизненного пути претендента.
Одним из родов, которые Борис Годунов сокрушил и едва не уничтожил своими интригами в период завоевания власти, были Романовы. С ними был связан человек по имени Григорий Отрепьев, который и стал одним из самых загадочных героев русской истории.
Уже в XVII веке было проведено последовательно несколько расследований того, кем фальшь-Дмитрий был реально. Выводы были сделаны следующие. Юрий Отрепьев изначально был дворянином, хотя и не первого разбора, состоял при ком-то из Романовых. Он однозначно не относился к сливкам аристократии и не входил в список людей, которых все знают, в том числе в лицо; но, судя по всему, и совсем рядовым слугой тоже не был. В кругу Вишневецкого он держался непринужденно, понятия о придворной жизни и основах этикета имел, был грамотен — словом, не просто холоп.
Позднее, когда Романовы попали в опалу, Борис обошелся с их свитой жестко: кого под пытки, кого на плаху. Для Юрия спасением стали монастыри — он постригся в монахи. Теперь он был чернецом по имени Григорий.
Отрепьев упал, как кошка, на четыре лапы. Он был действительно незаурядным человеком: легко обучался, быстро схватывал и книжное учение, и социальные нормы. Наконец, он явно умел располагать к себе людей. Впрочем, посвятить остаток жизни теологии он не собирался и бежал в Речь Посполитую.
При дворе Вишневецкого «Дмитрий» начал рассказывать легенду о себе, которая производит впечатление совершенной импровизации. Театральный трюк с «тяжелой болезнью» и «признанием» в царском происхождении он изначально пытался провернуть в Киево-Печерском монастыре, но оттуда его выгнали. Судя по всему, холодный прием ждал его и у князя Острожского, другого магната. Но и там его погнали взашей.
Почему же ему поверил Вишневецкий? Судя по всему, магнат разглядел потенциал в молодом человеке. О том, что под Годуновым шатается трон, Вишневецкий, уже конечно, знал. Использовать его как таран, попробовать расшатать восточного соседа, и при удаче получить какую-то выгоду… Рискованно, но почему нет?!
У претендента быстро появились сторонники. Во-первых, в Речи Посполитой всегда хватало авантюристов. Шляхетская монархия была полна буйных и бедных аристократов, которые с удовольствием попробовали бы саблей вырубить себе земельный надел где придется. В ту же степь смотрели запорожские казаки: экспедиция в Москву обещала шанс на добычу. По схожим соображениям Лжедмитрий стакнулся с русскими донскими казаками. Кроме того, к авантюре присоединился сандомирский воевода Юрий Мнишек, дочь которого Марина очень понравилась претенденту (ей же понравились амбиции и потенциал молодого человека).
Самозванец заинтересовал даже короля — видимо, по тем же соображениям, что и Вишневецкого. В 1604 году Лжедмитрий принял католичество.
Взбешенный Годунов, до которого дошли все эти слухи, отправил в Польшу гневные послания, но помочь они уже не могли.
Русь кое-как оправлялась от последствий вынужденной вулканической голодовки. Но на ее южных рубежах и внутри страны оставалась масса горючего материала. Множество казаков (люди бежали на Дон во время голода), маргинализированные крестьяне, маргинализированные же служилые люди. К тому же Годунов, пытаясь справиться с голодом, закрутил гайки. И в тех краях, где голода не было, выкрутил на максимум сборы и принудительные работы. Так что тут сторонники самозванца тоже были.
Польский король Сигизмунд не стал поддерживать самозванца официально. Ему было нужно сначала убедиться в том, что проект жизнеспособный. Так что Лжедмитрий вел добровольцев, наемников и прочих авантюристов. Осенью 1604 года он вошел в Россию с небольшим войском. В Польше этот и последующие походы получили название «Димитриады».
Очень быстро оказалось, что найдутся желающие признать самозванца. Лжедмитрия признал царем город Чернигов; Новгород-Северский закрыл ворота. В России к легенде о Дмитрии отнеслись сочувственно: вот он, добрый царь, который покончит с бедствиями страны.
Годунов к такой реакции готов вовсе не был. Путивль, Курск, Севск — перед самозванцем открывали ворота. Новгород-Северский стоял как скала, но Лжедмитрий уже собирался идти на Москву. Однако зимой на 1605 года самозванца постиг полный провал. 31 января войско Лжедмитрия встретилось с русскими царскими войсками Федора Мстиславского у Добрынич на территории нынешней Брянской области.
Лжедмитрию удалось привести довольно многочисленное, но рыхлое войско в 3000–4000 человек польско-литовского состава, включая даже 200 знаменитых крылатых гусар, а также массу запорожских казаков, авантюристов, бандитов — короче, это была ненастоящая армия. Чем есть он атаковал русское войско и поначалу потеснил кавалерию правительственных сил.
Однако дальше их ждала пехота. Стрельцы организовали полевые укрепления из возов с сеном, и под этим прикрытием открыли огонь. Эффект оказался просто прекрасным: армия самозванца подалась назад, а затем вообще побежала, подгоняемая новыми залпами стрельцов.
Сам Лжедмитрий, однако, ушел, и проблема решена не была. Казаки продолжали «на его имя» захватывать города, и южнее Москвы восстание продолжало полыхать. Основная правительственная армия уныло осаждала Кромы, где засели сторонники Лжедмитрия.
Борис Годунов начал терять нити управления и просто отчаиваться. Его здоровье быстро ухудшалось.
Однако для всех все равно стало неожиданностью то, что произошло дальше. 23 апреля 1605 года царь неожиданно почувствовал себя очень плохо и всего пару часов спустя умер. Судя по симптоматике, его срубил инсульт. Его сыну Федору было всего-то 16 лет, дочери Ксении — 23. Федор никакого авторитета не имел, управлять войсками и государством не мог. Хорошо образованный, умный юноша, он, увы, совершенно не был царем.
Так что не стоит удивляться тому, что произошло дальше.
В Москве Федору присягнули, но вот армия просто вышла из повиновения. Лжедмитрий, не веря своему счастью, постепенно шел к столице. Самозванец все-таки блестяще разыграл карту доброго государя, который идет восстановить порядок и справедливость. Федор назначил командовать армией Петра Басманова, но в войсках вспыхнул мятеж, в ходе которого на сторону Лжедмитрия перешел целый ряд старших офицеров, включая самого Басманова.
В Москве семью Годунова схватили. Вскоре Федора и его мать задушили. В июне 1605 года Лжедмитрий торжественно въехал в Москву. Из монастыря вытащили мать настоящего царевича Дмитрия Марию Нагую. Она, естественно, «узнала» Лжедмитрия и объявила своим сыном — попробуй не признай победителя.
Так началось короткое правление самозванца. Он сумел взять власть не столько благодаря собственным достоинствам, сколько за счет слабости государства в тот момент. Годунову остро недоставало просто легитимности, готовности людей безоговорочно признать его власть. Пока сам царь Борис был жив, его навыки интриги и лидерские качества удерживали государство от распада. Однако боярские группировки как таковые сохранялись, хотя и были сильно прижаты, а самозванец отвечал народному запросу на доброго царя, который придет и молча все исправит. Когда же Годунов умер, оказалось, что он персонально и был единственной скрепой государства.
Чего Лжедмитрий не знал и не понимал, так это того, что погиб не лично Борис Годунов. Разрушилось устойчивое государство как таковое. Вскоре самозванцу предстояло убедиться в этом самым жестоким образом.
