Падающая звезда. Путч ГКЧП и крах Советского Союза
В августе 1991 года в Москве состоялись два переворота. Один неудачный - ГКЧП. Другой успешный - Ельцина
Советский Союз появился в огне, крови и грохоте. Выстрел «Авроры», уличные бои в Москве, где по Кремлю стреляла артиллерия, отчаянные сражения по всей стране. Советский Союз умер так тихо, что даже его официальные могильщики скорее констатировали смерть, чем активно ее приближали.
Агония власти
К 1991 году СССР, который еще несколько лет назад казался незыблемым, разваливался на ходу. Прибалтика провозгласила независимость; на юго-западе разгоралась война в Приднестровье, уже раскручивался конфликт в Карабахе, отпала Грузия и сама начала разваливаться. Кроме того, стало ясно, что реформы Горбачева ведут страну в каком-то совершенно не предусмотренном направлении. Нововведения, призванные упрочить положение страны, дать приток свежей крови элите, обернулись на практике своей противоположностью.
Гласность вместо создания устойчивой обратной связи с «землей» повернулась свободой агитации в пользу чего угодно. В худшем положении оказались официальные власти: за десятилетия монополии на информацию, они просто разучились разговаривать с людьми, и государственная пропаганда вчистую проигрывала агитаторам, которые для современного читателя выглядели бы полоумными — но тогда они подавали радикальное обновление повестки, чего официоз предложить не мог.
Многопартийность могла стать источником новых людей для советской элиты. В реальности национал-популисты резко набрали очки на окраинах, и в конце 1980-х — начале 1990-х всяческие «народные фронты» самым легальным образом повыигрывали выборы и захватили власть.
В экономике дефицит ширился, народное хозяйство деградировало на глазах, казна пустела. Возник кризис не то что с потребительскими товарами, но даже с продуктами питания. СССР проедал золотой запас.
Наконец, страна переживала трагический кризис идеологии. Советская номенклатура уже давно сама не верила в то, что произносила с трибун. На периферии большинство локальных лидеров исходило в лучшем случае из интересов собственного угла, предпочитая быть вождями в маленькой и бедной, но своей республике. В худшем случае эти люди оказывались просто политиканами, использующими национальную риторику для захвата и удержания власти.
Требования перемен были массовыми, и скажем прямо, вполне понятными. Запрос на демократизацию и свободу слова был совершенно реален.
В 1990 году Михаил Горбачев вышел с инициативой о подписании нового союзного договора. СССР в соответствии с этим планом превращался в конфедерацию, напоминающую скорее именно союз отдельных государств, а не единую державу. Однако этот договор предполагал координацию внешней политики, единую пограничную службу, общие вооруженные силы. С другой стороны, автономия на местах была очень широкой, и в частности — собранные налоги каждая республика теперь оставляла бы себе.
Большинство жителей страны не хотело разрушения СССР как такового. 17 марта 1991 года прошел всесоюзный референдум о переорганизации Союза, и большинство людей голосовало за сохранение страны. В девяти республиках из 15 по-прежнему предпочли бы сохранить державу. В свободное плавание предпочитали отправиться Армения, Грузия, Молдавия и страны Прибалтики. В трех основных славянских республиках за сохранение СССР выступали более 70–80% людей. Так что некий запас народной лояльности еще был.
Однако плану Горбачева было не суждено сбыться.
Заговор консерваторов
Горбачевские реформы, как часто бывает, критиковали с разных сторон. Радикалов они не устраивали как половинчатые, ну, а консерваторы наоборот, полагали их слишком далеко зашедшими. Так, председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов полагал, что Горбачев фактически намерен разогнать СССР как единое государство.
В начале 1991 года Горбачев сформировал Государственный комитет по чрезвычайному положению на случай резких перемен и обострения обстановки в стране. Туда вошли в первую очередь главы силовых ведомств — КГБ (Владимир Крючков), министр внутренних дел Борис Пуго, министр обороны Дмитрий Язов и вице-президент Геннадий Янаев, а также еще несколько лиц из элиты СССР.
Эта группа составила заговор, полагая, что Горбачева с реформаторским пылом надо остановить. В августе 1991 года Горбачев отправился в Крым на отдых. 17 числа заговорщики потребовали от него ввести чрезвычайное положение и передать власть Янаеву.
Горбачев ответил отказом, и тогда его в Форосе заперли вместе с семьей. Охрану осуществлял погранполк КГБ. ГКЧП же попытался перехватить реальную власть в стране.
Занятно то, что Горбачев не проявил ни малейшего желания побороться за власть. Он по сути пожал плечами и самоустранился. Никаких попыток побега, никаких попыток связаться с внешним миром, даже попыток хотя бы отдавать приказы офицерам КГБ. Правитель СССР просто сидел и ждал развития событий.
19 августа Язов распорядился ввести в Москву части, находившиеся недалеко от Москвы — Кантемировскую танковую дивизию, Таманскую мотострелковую и тульский десант. Сами же члены ГКЧП обратились к народу с пафосным воззванием. Там они констатировали, что реформы Горбачева зашли в тупик, проект нового союзного договора должен быть пересмотрен, и затем пообещали, по сути, борьбу за все хорошее против всего плохого.
Этот план засбоил практически сразу.
Для начала, возникла проблема Ельцина. Борис Ельцин, президент РСФСР, то есть, ключевой республики, частью которой была и союзная Москва, находился на пике популярности. Ельцин еще далеко не стал мерзким «дорогим Борисом Николаевичем» образца середины и конца 1990-х годов, и был действительно народным лидером с репутацией правдоруба. Он как раз не ждал от возрождения СССР в его прежних кондициях ничего хорошего и был намерен бороться за власть с ГКЧП.
В происходящем он видел свой шанс. Ельцин как раз прилетел из Казахстана, и приземлившись во Внуково, быстро отправился в Архангельское, на дачу. Там он переговорил со своими сторонниками и накидал план воззвания к согражданам.
Ельцина собирались арестовать на даче. Однако путчисты додумались отдать такой приказ группе «Альфа», элитному контртеррористическому подразделению. «Альфа» закономерно решила, что ей пытаются играть в политику. После мерзкой истории со штурмом Вильнюса, когда в подразделении погиб офицер, а высшее руководство страны открестилось от всей операции, альфовцы тем более не хотели участвовать в разборках внутри своей страны и тем более в арестах и убийствах по политическим мотивам. Ельцин благополучно уехал в Москву на глазах у офицеров группы. По дороге он обгонял воинские колонны, которые ехали, чтобы штурмовать Белый дом, куда он сам стремился.
Восставшая Москва
Наутро возле памятника Юрию Долгорукому начался грандиозный, просто-таки невиданный митинг за демократию. Ельцин приехал в Дом советов в 09:40 и тут же выступил против ГКЧП. На Манежной площади собирались толпы народа. К Дому советов вышла бронетехника Таманской дивизии. Военные не хотели и не собирались применять силу. Почти сразу они перешли на сторону Ельцина и митингующих.
Сам митинг постепенно упорядочивали. Сторонников Ельцина организовали по отрядам, им нарезали секторы ответственности на случай штурма.
Это был оглушительный удар для ГКЧП. Ельцин зачитывал речи прямо с брони танка. Он заявил, что теперь ему подчиняются силовой блок и вообще все органы власти СССР, а ГКЧП незаконно домогается власти, и никакие его решения выполнять не следует. К тому моменту вокруг Белого дома собрались оглушительные 400 тысяч человек, отдельные толпы находились у Моссовета и на Пушкинской площади.
Чем был занят в это время ГКЧП? Они пытались заявить о присвоении властных полномочий, но выглядели бледно. На пресс-конференции у Янаева тряслись руки. Вся команда по спасению СССР не выглядела как люди, которые могут повести за собой народ. Журналисты отчитывали сконфуженных путчистов, те выглядели настоящей пародией на хунту и только уныло врали, что Горбачев тяжело болен и не может управлять страной. Огромные силы армии, МВД и КГБ палец о палец не ударили, чтобы помочь им, хотя все три основных руководителя силового блока формально были в составе ГКЧП. Еще путчисты смогли заставить ТВ крутить вместо новостей балет «Лебединое озеро».
Ни солдаты, ни милиционеры не собирались применять силу. Однако в ночь на 21 августа произошла трагедия.
ГКЧП ввел комендантский час. Во тьме восемь БМП Таманской дивизии вели рутинное патрулирование. Никаких планов штурма у них не было. Однако восемь идущих неведомо куда в темноте бронированных машин выглядели как угроза. Демонстранты попытались пресечь то, что им показалось танковой атакой. Они окружили машины и начали швырять в них камни и бутылки с бензином.
Беспорядок усиливался с каждой секундой. Машины забрасывались коктейлями Молотова, а потом несколько человек попробовали накрыть брезентом приборы наблюдения.
Случилось то, что не могло не случиться. Погибли три демонстранта — Илья Кричевский, Владимир Усов и Дмитрий Комарь. Двух в темноте задавила техника, одного убило рикошетом предупредительного выстрела. Это был совершенно нелепый «бой», где солдаты не желали никого убивать, а демонстранты не собирались умирать. Тем более, военные быстро перешли на сторону Ельцина, и оставаясь сами собой, стали одновременно кровавыми псами режима и доблестными защитниками демократии.
Происходящее окончательно сломало путчистов. 21 числа Язов объявил о выводе войск из Москвы. Верховный Совет объявил их действия противозаконными. Вечером Янаев объявил о роспуске ГКЧП.
22 августа над зданием Верховного Совета был поднят трехцветный российский флаг. На Лубянке демонтировали памятник Дзержинскому.
Ельцин ловко выдернул стул из-под Горбачева. Формально тот возглавлял Советский Союз, а Ельцин — его крупнейшую часть. Однако теперь Горбачев утратил весь авторитет. Он вернулся в Москву, чтобы обнаружить, что его распоряжения никто не выполняет. Ельцин уже распоряжался органами власти Союза как своими. Горбачев отправился жить свою лучшую жизнь — лидер ядерной сверхдержавы рекламировал пиццу и занимался другими столь же почтенными делами.
Фактически в Москве произошло два переворота. Один неудачный — его пытался совершить ГКЧП. Другой успешный — его провел Ельцин.
Горбачев стал государем без государства. Никакого нового союзного договора уже не было подписано. В декабре 1991 года в Беловежской пуще было официально объявлено о роспуске СССР. Лидеры России, Украины и Белоруссии просто констатировали, что Союз прекратил существование.
СССР не исчез в кровавой каше, его просто никто не захотел защищать. Людей охватила эйфория. Участники событий 1991 года вспоминали те дни как едва ли не лучшие в жизни. Демократическое светлое будущее маячило перед глазами. Ельцин переживал собственный звездный час. Романтикам вскоре предстояло тяжело разочароваться. Многие защищали Белый дом дважды — в 1991 и 1993 годах. Остальным предстояло жить в новых реалиях — в стране, где уверенным можно было быть только в скором новом экономическом кризисе.
В то же время стоит заметить: безусловно, сговором в Беловежской пуще три политикана окончательно похоронили большую страну. Однако стоит признать, что убили ее намного раньше, и коллектив убийц был куда шире. В 1991 году труп уже даже не выглядел живым.
СССР могли спасти радикальные и одновременно очень аккуратно проводимые реформы. Можно было попытаться спасти Союз жесткостью и жестокостью (и скорее всего, это была бы очень кровавая и безуспешная попытка). Однако у политической элиты СССР не хватало ни компетентности для реформ, ни даже твердости духа для кровопролития. Теоретическому спасителю СССР в любом случае пришлось бы решать целый комплекс проблем: от стремительно прорывающихся гнойников на окраинах (попробуйте спасти Советский Союз не в Москве, а в Карабахе и Таджикистане) до коллапса экономики.
Разрушилась страна, которую в единое целое сковывали веками. Благополучия это разрушение не принесло: вскоре миллионы людей заплатили за крушение государства имуществом, свободой, смыслом жизни и самой жизнью. Едва ли многие из жителей бывшего СССР сказали бы лет через пять, что боролись именно за такой мир, который настал в действительности.
Но это все было в будущем, а пока в залитой солнцем Москве миллионы людей наслаждались самой красивой иллюзией в своей жизни.
