ТИМОНОВ — РЕПОРТЁРАМ: Перестройка привела к тому, что мистер Горби растерял весь внутриполитический авторитет. Распад СССР был неостановим

Смотрите интервью политолога Максима ТИМОНОВА, который вспоминает августовский путч 1991-го вместе с историком Евгением НОРИНЫМ.

Это было не переосмыслением, а крахом смыслов

У нас уже с 1988 года начинается неостановимый процесс распада. И я имею в виду не настроение людей, я имею в виду принимаемые нормативные акты. Начинают приниматься декларации о государственном суверенитете союзных республик, которые прежде всего подразумевают главенство местных законов над всесоюзными. Это уже не лечится. Попытки излечения этого нам известны, они довольно кровавы и ни к чему не привели.

Очень хочется назвать все эти процессы «переосмыслением своего существования». Но это неверно, потому что переосмысление — это поиск какого-то нового смысла. Нового смысла не было, там было крушение старых смыслов.

Эти процессы точно так же постигли и аппарат комитета, как и все остальные структуры управления, контроля и административного исполнения Советского Союза сверху донизу. Вспомним последнего председателя КГБ СССР и его трудовые подвиги на почве разрядки и сближения, дружбы народов. Что это было и чем оно нам потом аукнулось.

Поэтому это уже не лечилось никак. Это очень четко чувствовалось, даже не очень взрослыми людьми: к 1990 году мне было 16 лет. Меня сейчас, кстати, осенило: люди, которые родились в год путча, в 1991-м, им ведь сейчас уже 35 лет. Взрослые, самостоятельные люди с формировавшейся корой головного мозга, для которых эти события уже где-то чуть после выстрела «Авроры».

У нас не было политического иммунитета, и мы поначалу верили в Перестройку

Очень четко помню и по себе, и по своим друзьям, и по окружению взрослых, как менялись настроения. В самом начале Перестройка была воспринята — используя советский словарь — с глубоким воодушевлением. Конечно, всем было понятно: происходит что-то не то. Это тупиковая история.

Ведь у всех нас тогда не было никакого политического и социального иммунитета. Население Советского Союза — ну, кроме, наверное, очень умных людей на очень интересных должностях — не могло себе представить, что публично изрекаемый с высокой трибуны официальный курс партии — это не то, что будет на самом деле. А может быть, в некоторых случаях, и не то, что планируется.

Поэтому думали: мы будем оздоравливаться, мы будем изменяться, мы будем существовать с учетом накопившегося опыта и тех изменений в мире, которые нельзя игнорировать. Отлично, здорово. Что же может быть плохого в этом?

А вот к концу 1980-х, и тем более к началу 1990-х, — это совершенно другие настроения. Было очевидно, что политика Перестройки потерпела крах. Товарищ Горбачев, мистер Горби, утратил полностью весь тот внутренний политический авторитет, который у него был на восходе этой истории.

Давайте будем честными: он был политическим банкротом еще задолго до событий августа 1991 года. Его действиями были не удовлетворены и недовольны все полюса мгновенно образовавшегося политического лагеря. Слева его не любят за то, что он недостаточно радикально реформирует. Справа его консервативно не любят за то, что он разрушает, не предлагая ничего взамен. Народ его не любит, потому что деньги дешевеют стремительно. А товаров становится все меньше.