12 июня. Новый том истории
Экзистенциальные размышления в самый парадоксальный праздник современной России
12 июня — самый парадоксальный наш праздник. Тяжело найти людей, которые бы реально, не шутейно, праздновали этот день. Выходной-то понятно, кто ж откажется от лишнего выходного посреди июня?
Но все-таки, что мы не празднуем в этот день? Что за реальность стоит за этим самым «некрасным» из красных дней календаря?
Похмелье прежде пира
В отличие от большинства настоящих праздников, похмелье случилось до того, как собственно появилось что действительно праздновать, и прежде, чем кому-то вообще массово стало хорошо. В 1990 году 12 июня была принята Декларация о государственном суверенитете России. Вскоре, собственно, рухнули советская власть и Советский Союз.
В 1992 году, когда 12 июня было установлено праздничной датой, у нас разразился знаменитый Черный вторник, и экономика страны отправилась в затяжной нокаут. А вслед за ней — международный авторитет, безопасность, самоуважение — вообще, честно говоря, практически все у нас рухнуло. И мы, по выражению Бродского, оказались раздетые и разутые на экзистенциальном морозе. Для обывателей, видящих в прямом эфире по ТВ лики Бориса Абрамовича и Бориса Николаевича (то вместе, то поврозь, а то попеременно), предложение праздновать приход этого времени звучал, конечно, полным издевательством.
Тем более, огромная часть русского народа внезапно оказалась за границей. Веками это были части России; часто в тот край, где человек оказался, приехал еще его прадед, а то и вообще его предки жили тут на всю наблюдаемую глубину.
Просто вспомнить, что Харьков, например, построили в XVII веке, причем тогда он и частью Гетманщины не был. И вот, люди оказались где-то более-менее в нормальном положении, где-то в положении “полуторного сорта”: когда тебе просто старательно твердили, что твой папа — оккупант. А где-то — на птичьих правах, когда любой рахит уже знал, что «русня отняла у него великое прошлое» и сейчас он накажет их из автомата, который неосмотрительно оставили без пригляда.
Элита-то, конечно, была довольна и счастлива, для нее это был настоящий праздник. Эта элита страну любила как червяк яблоко, именно вот такую. Для тех, кто придумал и учредил праздничную дату, это было самое естественное дело.
Распад СССР вообще выглядел как какое-то дикое недоразумение. Никто не горевал по уходу прибалтов; но с Белоруссией контакты кое-как сохранялись, а Украина была связана с Россией таким количеством неформальных контактов, родственных связей и культурных мостиков, что все это разрушить казалось нереальным. Обломки этих чувств на дне души у многих лежат до сих пор. Самый горестный постсоветский мем это, конечно, про Гагарина, который звонит в будущее…
Но потом прошло время. А некоторые вещи видятся на расстоянии.
90-е миновали, как советская эпоха, как века Трояновы. Мы все равно были склонны искать идеалы в прошлом, но взыскуя потерянный рай в советской эпохе или имперских временах, как-то не обращали внимания, что происходит вокруг.
И научись сам себя уважать
А где-то году в 2004–2005 судьба все-таки поворотила на лучшее. И пожалуй, до 2020 года, до ковида, мы все-таки прошли по принципу “завтра лучше, чем вчера”. Если отбросить ворчание про “Москва не Россия” и “Абрамовичу разве что хорошо стало”, на самом деле, некоторые вещи можно померять в циферках.
Люди жили богаче. И не олигархи — это ж не олигархи скупали все эти “Форд Фокусы”, и не олигархи летали в Хургаду и Кемер, а кто побогаче и поутонченнее — в Милан и Париж. Люди жили дольше — это тоже банальная статистика. Люди жили вообще в широком смысле лучше и правильнее, надежнее, уютнее.
Опять же, это в циферках измеримо, мы сами не заметили, например, как наш массовый алкоголизм (О да, рашн водка, дринк, дринк) стал достоянием карикатурных культурных стереотипов, а реальные мы пьем меньше многих в Европе, да и вообще, мы уже больше по рафу…
Вы сейчас скажете, что ты несешь, мы космос променяли на это твое мещанское счастье, на раф твой и джинсы. А я скажу, что правда, космос в загоне получился, но его-то мы восстановим хоть на капиталистических началах, хоть на каких. А вот быт — это то, с чем человек имеет дело каждый день. И трехкилометровая очередь, и колбасные поезда, в которых проводил кусок жизни советский человек — это, если на то пошло, и поунизительнее, чем упадок науки. Люди 90-х могли сказать: «Хочу назад в СССР», показав на стайку беспризорников с пакетами клея на улице. Но уже за нулевые они поснимали пакеты с головы и основные социальные уродства как-то победили.
Зато в Европу ездили не только туристы. И возвращались с намерением сделать как там и лучше. Сколько острили про московскую “похорошеллу” при Собянине, но Москва-то сделалась удобнее европейских столиц. А за Москвой тянулись Казань, Белгород, Пермь, даже маленькие города, когда у них складывалось удачно. Страна получила возможность расслабиться и выдохнуть. Люди, ностальгировавшие по СССР, теперь вздыхали по научному прогрессу и военной мощи, но предпочитали делать это из приватизированных квартир, а то и из Европы, куда б их родителям просто не дали бы выездную визу.
Понятно, что это не был идеальный мир, и уродства хватало и своего; и все же — что есть, то есть — выдохнули.
Даже распад СССР уже вызывал вопросы, точно ли это безусловное зло. Тут хочется напомнить, что русских в России сейчас миллионов 115, а узбеков в Узбекистане — под 40. И сохранившийся СССР означал бы, что бедность Киргизии, перенаселенность Таджикистана, страстная любовь друг к другу армян и азербайджанцев — это все было бы наше: наши проблемы и наша головная боль. И наша кровь, если на то пошло. В Грузию-то, слава богу, можно ездить и так: любой «штурмовик» Верхнего Ларса подтвердит, граница не помеха. А вот движение “Мхедриони” любезно осталось по ту сторону этой самой границы.
Страна самоотрицания
У российского общества есть поистине неполезная черта: мы очень сосредоточены на поиске золотого века в прошлом. Как правило — в советском. Эстеты кивают на имперскую эпоху, но в целом, русский человек любит самокозлиться через сына маминой подруги, которого он сам же себе и сооружает из подручного материала. А поскольку подручный материал — это одна из самых драматичных и ярких существующих в природе национальных историй, то образец, за которым как ни гонись, не сравняешься, получается убедительным и красивым.
Исключение составляет оппозиционная интеллигенция, для которой сияющий образец — Запад. Причем, сразу весь. И вдобавок, воображаемый. Я другой такой страны не знаю, где такое печальное место занимает современная оратору эпоха; ну хорошо, в 2022-м начались боевые действия, и это действительно худо. Но они не навеки, и начались не в 2005-м, скажем.
А все-таки мы этот путь прошли, и много всего интересного на нем было. Причем самого разного. И как выгребали из кризисов, и как отбивались от террористов. И литература у нас совершенно полноценная на этом пути была и есть, и войны — не повод для радости, но на любой, так сказать, вкус. И люди ничем не хуже прежних поколений, другие, но не хуже.
Мы 12 июня 1990-го (ну, не в этот день, но вот, с привязкой к нему) начали совсем новый том истории нашей страны, и какая бы ни была наша биография — она наша.
Россий — много. 12 июня началась та из них, в которой живем мы.
