Аттракцион вместо кино

Журналист Мальцев о российском зрителе, гоняющимся за «Человеком-пауком» даже в пиратской озвучке

Российская культура потребления кино всегда шла в ногу с мировой. Даже при советской власти иностранная литература выходила гигантскими тиражами, работала великолепная Библиотека иностранной литературы, гремел журнал «Иностранная литература». С приходом видео обнаружилось, что нас попросту избавили от колоссального объема шлака, но мы упорно вглядывались в экран в поисках сокровищ — и находили их. Один Джон Карпентер чего стоил, не говоря уже о малораскрученных гениях вроде Феллини и Антониони.

Сегодняшний ажиотаж вокруг очередного «Человека-паука» объясняется не столько заговором, сколько сменой поколений. Выросла аудитория, которая искренне считает марвеловскую франшизу вершиной искусства. На деле это не кино, а чистокровный аттракцион.

Голливуд превратил комиксы 1960-х — которые тогда и в Америке-то никому не были нужны — в бессмысленные, но технически совершенные шоу. Летает, стреляет, звук пятимерный. Зритель идет не за историей, а за заменой цирку. И если внуки попросят отвести их на такой сеанс, отказать трудно. Придется идти, жевать попкорн и радоваться субботе. К кинематографу это отношения не имеет. Сальвадор Дали, как известно, утверждал, что максимум культуры, необходимый народу, — это воскресная обедня. В чем-то он был прав.

Прокатчики, которые привыкли не платить

Долгое время Россия находилась под жестким прессингом: покупать западное кино приходилось под угрозой санкций. Те, кто боролся с пиратством в 1990-е, помнят, как заставляли приобретать права. Деньги текли за рубеж рекой. Точных цифр не назовет никто, но участники рынка легко прикидывают масштаб утечки. Затем западные студии взбрыкнули, назвали нас агрессорами и ушли — и это, как ни странно, вторая удача.

Отечественный прокатчик остался один на один со своим полным неумением прокатывать что-либо, кроме блокбастеров, подкрепленных гигантскими рекламными бюджетами из-за океана. Десятилетиями фойе кинотеатров завешивали мерчем не за свои деньги. Прокатчики не привыкли вкладываться в продвижение. Как только возникает задача ставить русское кино, они впадают в ступор и глухое нежелание. Поэтому, когда мы сравниваем марвеловскую франшизу с тем, что выходит под брендом отечественного фильма, нужно понимать: между зрителем и экраном стоит прокатчик, который не умеет и не очень-то хочет работать с местным материалом. Зритель тут ни при чем.

Дополнительную ясность вносят современные информационные войны вокруг премьер. За сутки до выхода «Колобка» на «Кинопоиске» уже красуются тысячи негативных откликов. Возникает резонный вопрос: откуда? Лента еще даже появилась на экранах. Вряд ли фанаты «Марвел» объявили войну хлебобулочному изделию. Скорее люди с одними бюджетами борются с людьми с противоположными бюджетами, и каждый пытается урвать свой кусок. Маркетинговая возня заслоняет сам фильм.

Корейский миф и опасность примитивных запретов

Когда заходит речь о поддержке своего кинематографа, вспоминают Южную Корею с ее жесткими ограничениями проката зарубежных картин. Логика понятна: вырастить конкурентный продукт в тепличных условиях, а потом выйти на мировой рынок. Однако переносить чужой опыт напрямую бессмысленно. Ограничительные меры — сложнейшая конструкция, которая отрабатывается десятилетиями, начиная с 1927 года. У Франции свои заходы, у Италии свои. Это не примитивное «ограничим — и люди побегут смотреть русское кино». Побегут они из кинотеатра вовсе, а вернуть их потом будет почти невозможно.

Существуют хитроумные схемы с взаимным финансированием, процентными квотами, которые никогда не работают в лоб. Скажешь «40 на 60» — какое-то время продержится, а потом выяснится, что местные кинематографисты, и без того жирующие на государственные деньги, окончательно примут зрителя за лоха, который сожрет что угодно. Это уже проходили, все шишки набили.

При этом отрицать успех Гонконга невозможно: без него не было бы никакого Тарантино. Без корейской волны Каннский фестиваль остался бы без своих лауреатов. А потом приходит иранское кино, одно из лучших в мире, и все разговоры о том, что автократы задушили творчество, мгновенно тускнеют. Да, часть режиссеров в бегстве, часть нет, но школа выросла.

У нас школа тоже была и есть — ее трудно убить. Она выросла еще в 20-е годы прошлого века, и даже если министерство культуры очень постарается, традиции останутся. Министерства приходят и уходят, кино и память о мастерах не исчезают.

Детское кино, «Холоп» и государственное фуфло

Любопытно, что лето в России традиционно считалось мертвым сезоном для проката, тогда как в Америке это самый сок. Сейчас в хите сборов превалирует детское кино — и это правильно. Дети на каникулах, надо чем-то занять, не болтаться же по улицам. «Колобок», третий «Холоп» — все идет в дело. Франшиза «Холоп» вообще феномен. Это гениальное кино, которое собирает кассу вопреки всему. Зритель голосует рублем. Можно сколько угодно хихикать над Сариком Андреасян, но он делает сборы. А это гораздо лучше, чем снимать на государственные невозвратные деньги откровенное фуфло.

Типичная схема выглядит так: дают бюджет, режиссер обещает шедевр, потом главный герой проклинает СВО и уезжает в Вильнюс. Фильм рассыпается, деньги списаны, никто не виноват. На фоне этой бесхозяйственности сводить все к битве «Человека-паука» с «Колобком» — тупая затея. Тем более что Колобок, если приглядеться, существо бессмертное. У него даже шеи нет. Задушить невозможно.

Роль Колобка, кстати, крайне сложна. Один театральный режиссер как-то признался, что за целый сезон играл в «Колобке» всех персонажей — бабку, дедку, медведя, лису, — а вот самого Колобка не трогал, его доверяли другому актеру. Так что Харламов, решившийся на этот образ, — безусловно, актерище. Он может раздражать кого угодно, но профессия у него такая — быть прекрасным комиком, и со своей задачей он справляется. Можно докапываться до того, как выглядит этот Колобок, но Станиславский по поводу визуального канона хлебного героя ничего не сказал. Вот и весь спор.