Революционеры, глава 4. Вице-король крыс
Убив Александра II, "Народная воля" вышла на пик мощи. Это оказалось ее лебединой песней перед разгромом
В марте 1881 года террористы «Народной воли» добились своего величайшего успеха: после многих попыток им удалось забросать ручными бомбами Александра II. Организация стояла на пике успеха, в нее валили новые люди. Террористическое подполье очутилось на гребне волны, те радикалы, которые раньше просто сидели на стуле и разглагольствовали, теперь, окрыленные успехом, шли в подполье. В этот момент народовольцы получили удар под дых с неожиданной стороны. Ее разгромили буквально два человека — один сыщик и один террорист. И оба были позором для своего лагеря.
Кукушонок в гнезде
Пока судили Перовскую, Желябова и их команду цареубийц, ни полиция, ни террористы не скучали. К осени по следам расследования убийства Александра II удалось арестовать ряд подпольщиков, частым гребнем прочесывая подозрительных и отрабатывая контакты.
Однако это уже были не «хожденцы в народ» 1870-х, среди боевиков было много настоящих конспираторов. В первую очередь на свободе оставалась Вера Фигнер. Она была интереснейшим представителем подполья, и в других условиях могла бы стать гордостью, а не ужасом страны. Альтруистка и идеалистка, юная дворянка со средствами, она воспринимала собственное привилегированное положение как каинову печать, и стремилась бороться за счастье народное. Как часто бывало, это стремление реализовалось мрачным способом. Фигнер училась на медика в Швейцарии, там познакомилась с Бакуниным и Лавровым — лидерами анархистского движения — и ее взгляды оформились.
Она активно участвовала в покушениях на Александра, и оказалась единственной из лидеров «Народной воли», кто не был арестован. Теперь Фигнер старалась взбодрить движение. Новой громкой акцией стало убийство киевского генерал-прокурора Стрельникова, который вел процессы ряда революционеров.
Фигнер использовала уже отработанную методику: собрала сведения о повседневных маршрутах жертвы, после чего исполнители, Степан Халтурин и Николай Желваков, напали на Стрельникова во время прогулки. Генерал был убит выстрелом из револьвера в затылок. На сей раз исполнители не смогли скрыться. Если Желваков был молодым аффективным террористом, то Халтурин — настоящим кровавым животным, убившим множество людей взрывом в Зимнем дворце. Оба назвались вымышленными именами, оба были повешены.
Тем временем, Фигнер столкнулась с новой проблемой. Старая «Народная воля» была компактной группой фанатично настроенных людей. Теперь большая часть команды бомбистов времен погони за Александром была выкошена, еще один опытный подпольщик, Лев Тихомиров, опасаясь ареста эмигрировал, зато новобранцы валили валом. У новых кадров все было плохо с навыками конспирации, к тому же, костяк террористической группировки, состоявший из уверенных друг в друге людей, из-за арестов и казней распался. Фигнер приходилось опираться на малознакомых ей боевиков.
В жандармском корпусе в это время была своя атмосфера. На авансцену вышел Георгий Судейкин. Мелкий дворянин, некогда армейский офицер, сам попросил о своем переводе в жандармы. Судейкин был до края амбициозным и совершенно неразборчивым в средствах. Карьеру в пехоте он мог делать десятилетиями и без успеха. Но служба антитеррора только зарождалась, и здесь Судейкин увидел шанс.
Судейкин рассуждал совершенно здраво. До сих пор вся работа полиции была реактивной: взорвали, убили — начинается расследование. Даже если революционеры просто распространяли прокламации, чтобы их начали ловить, надо было, чтобы кто-то уже начал действовать. У Судейкина был план, как радикально улучшить работу по антитеррору.
План заключался в одном слове: агентура.
Судейкин начал вербовать агентов из числа пойманных народовольцев. Причем, арестовав очередного подпольщика, он не начинал его стращать или тем более пытать. Наоборот: контактный и обаятельный жандарм изображал сторонника реформ, который сам прекрасно понимает террориста, готов принять его боль как свою. На интеллектуалах-фанатиках такое, конечно, не сработало бы. А вот на экзальтированных студентов его приемы воздействовали любо-дорого.
Мало того, Судейкин искал индивидуальный подход. Что нужно этому конкретному человеку, чего он хочет, чего боится? Деньги? Страх каторги? Идеалистические мотивы? Эти приемы работали, и к концу 1882 года Судейкин уже был подполковником и занимал специально созданный для него пост инспектора секретной полиции. Эта должность сделала его главным специалистом по разгрому подполья с чрезвычайными полномочиями.
Правда, на этом этапе он уже нажил себе врага — и это был ни много ни мало, министр внутренних дел граф Дмитрий Толстой. Граф полагал, что у него украли часть полномочий и контроля, и хлюст Судейкин может попытаться оттереть Толстого с поста. Так что подполковник скоро ощутил макушкой «стеклянный потолок» — формально претензий к его работе не было никаких, но ни роста в чинах, ни дальнейшего расширения полномочий и доступных ресурсов.
Жандарм злился, и тут из мутной воды оперативных мероприятий он выловил неожиданный приз. У приза было имя. Дегаев. Сергей Дегаев.
Дегаев происходил из семьи, которая увлекалась революцией как субкультурой. Он сам был хорошим математиком, от него ждали блестящей карьеры ученого. Но Дегаева манила романтика подпольной борьбы. Однако тут его била по носу беспощадная реальность. Радикал был очень самолюбивым, и искренне считал себя отличным революционером, но на самом деле его личные качества означали просто дисквалификацию в подполье. Ни организационных талантов, ни настоящей инициативы, ни ловкости, ни, главное, крепких нервов. Так что террористы его считали парнем полезным, но таким, которому не надо доверять ничего серьезного и самостоятельного.
Борьба в режиме «подай-принеси» Дегаева не устраивала. Тут-то перспективного юношу и заметил Судейкин. Сначала он присматривался к брату Дегаева, Владимиру. Но потом заметил, что Сергей может быть интереснее.
Дегаевых повязали с подпольной типографией в Одессе. Судейкин применил на Сергее весь свой арсенал: «Да, вы совершенно правы, политический строй ужасен. У вас только методы подгуляли, а так — ведь вы удивительный человек, потрясающий, вы столь многого могли бы достичь!»
На одной чаше весов позвякивали кандалы арестантской партии, идущей куда-то в сторону Нерчинска. На другой — пахла пряником бессовестная лесть Судейкина. В наше время нехитрый психологический арсенал, отдающий тамбовской школой милиции, известен даже на уровне анекдотов. Но тут сам Судейкин умел быть и добрым, и злым следователем разом, а кроме того, легко быть разумным и спокойным в безопасности и комфорте.
Но план Судейкина был гораздо интереснее, чем простое внедрение агента в подполье. Он спланировал комбинацию: Дегаев становится королем крыс — управляемым лидером подполья. И тогда с его помощью Судейкин сможет не только предотвращать теракты. Сейчас карьерная лестница забита обширным задом графа Толстого, но если управляемые боевики подложат под него бомбу, то этот пролет будет расчищен для Судейкина, который покажет свою незаменимость.
Трудно сказать, насколько этот план был реален. Тем более, Судейкин посвятил в него самого Дегаева, что может быть как приглашением сообщничать, так и очередным обманом. Никакого Толстого в ближайшие годы Судейкин не убивал, так что с равным успехом это могла быть тарелка лапши, развешанной на дегаевских ушах. Но выглядел-то план реалистично. К тому же, куда Дегаеву было деваться…
Бешеные псы
Первым делом Дегаеву устроили фиктивный побег из-под стражи. Так Судейкин решил две задачи сразу: залегендировал освобождение агента и одновременно докинул ему очков в подполье: вроде бездарь, а какой крутой парень оказался. Появление Дегаева на конспиративной квартире вызвало ликование. Праздник на улице террора продолжался недолго. Для начала Дегаев сдал Веру Фигнер. Умная опытная подпольщица могла его и вскрыть, к тому же, место лидера стало вакантным. С Фигнер смогли сымитировать случайный захват: не повезло, бывает. Женщина поехала на каторгу, а в «Народной воле» шли новые и новые провалы, как круги по воде. К тому же Судейкин отслеживал контакты и вязал террористов целыми цепочками. Дегаев стремительно рос в подполье по банальной причине: верхний этаж «Народной воли» в 1883 году был разгромлен второй раз за три года. И сбежавший из-под стражи дилетант теперь выглядел опытным бесстрашным боевиком, который выпутался там, где не смогли другие.
Но счастье полным не бывает. Во-первых, у Дегаева для настоящего спецагента был, pardon, сфинктер слабоват. Да, революционеры контрразведкой как-то систематически до сих пор не занимались, внутренней службы безопасности у них не было. Но быстрая зачистка подполья — по революционеру в неделю — привела его участников к нехитрой мысли: где-то рядом предатель. А у Дегаева уже как-то подозрительно накапливались чудесные спасения: когда он ловко уклонился, все вокруг поехали в Сибирь кандалами побрякивать. Пока без конкретики, но разговоры в стиле «меня терзают смутные сомнения» уже начались.
И тут беда приехала совсем уж с неожиданной стороны. Дело в том, что народовольцы — это в основном был не трудовой люд, о котором они так радели, а как раз «белая кость» — дети чиновников, военных. И в том числе чинов МВД. В итоге какой-то не очень умный офицер проболтался в узком кругу, что побег-то Дегаева подстроен. Этот диалог слышала дочь, которая сама террористкой не была, но знакомых народовольцев имела. Молчать не стала. Сходу ей не поверили: мало ли кто что спьяну несет. Но тут фамилия Дегаева впервые прозвучала в контексте провокации.
Наконец, сам Дегаев переживал по поводу Судейкина. От революционеров, понятно, хорошего ждать не приходилось, но просто попросить шефа вывести его из дела он не мог. Голова Дегаева содержала тонну интересных знаний, а насчет своей незаменимости иллюзий он не испытывал. И подозревал, что если Судейкину он перестанет быть полезным, то даже формальный суд и каторга будет удачей. Скорее уж — камень на шею, и в прорубь.
У Дегаева стали сдавать нервы, начались панические атаки. И в итоге он поехал в Европу к сидевшему там Льву Тихомирову, который не был руководителем на месте, но оставался моральным лидером народовольцев. И сдался бывшим товарищам.
Товарищи слушали Дегаева, и по итогам признаний взглядом Тихомирова можно было глушить медведя. Однако народники быстро взяли себя в руки.
Общее решение было следующее. Шея Дегаева чахнет по веревке, но сейчас-то надо спасать остатки террористической сети. Если сейчас просто воздать Дегаеву по заслугам, то Судейкин просто пересажает самих народовольцев, родных народовольцев, друзей народовольцев и всех, кто мимо народовольцев проходил. От Дегаева он знал уже очень много фамилий. К тому же, у него в руках по каторгам скиталась небольшая толпа народовольцев — как выяснить, кого он там еще успеет завербовать?
Тихомиров решил, что исправить проблему можно радикально — убрать Судейкина. А помочь в этом должен был Дегаев. Другого ключа к боссу жандармов не было. Так что Дегаеву прямо сказали «Вас следовало бы убить, но…»
На дело горячее у Тихомирова имелся еще один колоритный тип. Герман Лопатин был сыном действительного статского советника, выпускником физмата Санкт-Петербургского университета, переводчиком «Капитала» Маркса на русский. А еще — опытным подпольщиком с опытом побегов и жизни на нелегальном положении. И теперь Лопатину предстояло попробовать себя в роли командира убойной команды.
Местом кульминации всей драмы стала неприметная квартира в петербургском доме неподалеку от нынешнего Московского вокзала, если идти по Невскому от центра. Там на квартире жил сам Дегаев, а Судейкин периодически с ним встречался.
Бесшумное оружие пока не придумали, ножи сочли недостаточно надежными, поэтому Судейкина решили «отработать» ломами. Проверять, насколько надежен Дегаев, Лопатин на фоне всех прочих его фокусов не хотел, и прихватил еще двух боевиков, Конашевича и Стародворского.
Дегаев обычным образом заселился в квартиру и начал звать шефа на встречу. Встреча дважды сорвалась. Дегаев страшно нервничал, почти паниковал. Наконец, 16 декабря 1883 года в пятом часу пополудни на квартиру пришел Судейкин с племянником — жандармским офицером Николаем Судовским.
Судовского попросили подождать в передней комнате, Судейкин с Дегаевым отправились в глубину квартиры.
И тут началось. Стародворский ворвался в комнату из кухни и ударил Судейкина ломом. Конашевич вскочил в переднюю из спальни. Судейкин крикнул Судовскому «Коко, бей их из револьвера!» — и это были его последние осмысленные слова. Конашевич врезал Судовскому по голове ломом, тот отрубился и в дальнейших событиях не участвовал. Судейкин страшно вопя, побежал в туалет. Стародворский еще раз огрел его ломом, и успел вставить ногу между косяком и дверью.
Судейкин, продолжая орать, пытался запереться. Стародворский одной рукой пытался открыть дверь, а в другой держал лом и молотил им Судейкина по пальцам. Пальцы не выдержали раньше, и Судейкин отпустил дверь. Стародворский наконец в полную силу смог хрястнуть его по голове. Судейкин упал головой в сортир, ногами в прихожую и так и остался сидеть на разбитом вдребезги ночном горшке.
Пока приканчивали Судейкина, Дегаев безудержно блевал неподалеку.
До рождения Квентина Тарантино оставалось еще 80 лет, поэтому народовольцы не стали постмодернистски осмыслять эту сцену, а кое-как отмыли себя, Дегаева и покинули квартиру.
Надо отдать должное, террористы не стали все-таки убивать Дегаева, а просто вежливо попросили его уехать куда-нибудь совсем далеко. Дегаев решил не выяснять, чем еще умеют орудовать люди Лопатина, и уехал в Америку. В США он сменил имя на Александр Пелл, трудился в университете Южной Дакоты, преподавал математику, стал деканом инженерного колледжа, овдовел, женился вторично на своей студентке, и окончил жизнь почтенным профессором математики в Чикаго. Россию он ненавидел и в частных разговорах поносил до конца жизни. В США до сих пор существует фонд его имени, выплачивающий стипендии студентам-математикам.
Дегаев стал крупнейшим провокатором русского подполья за исключением позже вышедшего на сцену Азефа, так что ему можно присудить второй приз в этом скверном соревновании предателей.
Впрочем, убийство Судейкина не спасло «Народную волю». Лопатин предпринял последнюю попытку реанимировать движение, но организация была фактически разгромлена: после убийства Александра и за время работы Судейкина и Дегаева прежние лидеры группировки погибли, попали в тюрьмы или отошли от дел. Взаимное доверие было подломлено, организация просвечена до печенок. Лопатин хотел объединить разрозненные группы движения, но в октябре 1884 года был арестован и следующие 18 лет провел в тюрьме. На том же процессе отправили на каторгу Стародворского и Конашевича, обоих непосредственных ликвидаторов. Конашевич попался с бомбой через две недели после убийства Судейкина, сидел в крепости Орешек, в тюрьме сошел с ума, из крепости переехал прямо в сумасшедший дом и умер в 1915 году, более чем через 30 лет после убийства. Стародворский был взят через четыре месяца после убийства с фальшивым паспортом. Он сидел 18 лет, и по выходе из заключения стал… агентом охранки.
Наконец, судьба Льва Тихомирова перевернулась еще сильнее. Он совершенно разочаровался в революционном движении, искренне и полностью переменил убеждения, в 1888 году попросил о помиловании, и получив его, стал монархистом и одним из ведущих консервативных интеллектуалов.
Страна получила некоторую передышку между волнами терактов. «Народная воля» развалилась. Арьергардным боем этой группировки стал процесс «Террористической фракции «Народной воли». Эта группа возникла и действовала независимо от основной группировки, название использовалось только как вывеска. Полтора десятка молодых заговорщиков планировали при помощи бомб и револьверов управиться с императором Александром III, но были арестованы. Пятерых повесили.
Среди казненных был молодой радикал по имени Александр Ульянов. Его младший брат еще не взял себе псевдоним Ленин…
