Революционеры, глава 3. Охота на императора
В 1881 году бомбисты взорвали императора Александра II. Исторический триллер от "Репортеров"
В 1870-е годы революционное движение в России выглядело даже не проигравшим, а просто осрамившимся. Заговорщицкие группы Ишутина и Нечаева были разгромлены и на поверку производили впечатление банд бездарных кровавых неудачников. Зигзаг в виде «хождения в народ» в качестве ближайших последствий имел несколько десятков самых активных членов движения на каторге. И в качестве бонуса — появление некоторого числа хороших учителей и врачей в деревнях. Однако буквально на следующий день после завершения суда над «хожденцами» в Петербурге раздались выстрелы, которые ознаменовали новый период в русском радикализме.
Пока терпело крах движение «хожденцев», намного менее шумно сформировалось куда более опасное движение. Нечаевщина увенчалась единственным убийством, причем своего же товарища, но ее сочли личным позором Нечаева. Что за беда с террором, ведь к террору-то толком и не приступали!
Среди арестованных по делу Нечаева была молодая революционерка по имени Вера Засулич. Ее происхождение было до зубной боли обычным для новой генерации террористов: обедневшая дворянская семья, отличное образование, непрестижная и неперспективная работа, увлечение радикальными идеями. Затем — арест, ссылка, арест, ссылка. Попытка поднять крестьянское восстание в деревне, нелегальное положение.
В 1877 году петербургский градоначальник Трепов приказал высечь народника Боголюбова по ничтожному поводу — тот, видите ли, при нем не обнажил голову. Телесные наказания были запрещены, действия Трепова были по любым меркам незаконными; но как легко догадаться, никаких последствий это не повлекло. Сам Трепов сформировался под влиянием собственного опыта службы в Польше в 1860-е, а Польша была то, что сейчас называется, сплошной зоной КТО. Там он прошел через многое, включая попытку зарубить его самого топором, и к демонстративному пренебрежению относился максимально жестко. Только это был Петербург, а не Варшава, и сограждане, а не боевики.
24 января 1878 года Вера Засулич пришла к Трепову на прием и выпалила в него из револьвера. Градоначальник оказался живучий, и в итоге оправился, а Засулич пошла под суд.
Провальный процесс
Но самое интересное произошло на суде. Засулич имела право на суд присяжных. Правительство могло особым актом изъять дело, но не видело в предстоящем процессе никаких проблем: фактическая сторона преступления была абсолютно ясна, сама террористка ничего не отрицала, все случилось при свидетелях.
Чего никто не предугадал, так это реакцию присяжных. Засулич на процессе смотрелась гораздо убедительнее обвинителей. Которые сами отдавили себе ногу, стараясь вычеркнуть политические мотивы из дела. Трепов изначально повел себя свински, и с точки зрения многих был образцом самодовольной безнаказанной тупой силы. Кроме того, председатель суда Кони не собирался подыгрывать обвинению и исполнял свои обязанности добросовестно и беспристрастно, а у самой Засулич были отличные адвокаты.
Состав присяжных, кстати, совершенно не намекал на преимущество Засулич: большинство составляли чиновники.
Ход процесса над Засулич должен бы стать крайне поучительным для государства, но кажется, стал уроком, который администрация выучила неправильно. Оказавшись перед лицом необходимости реально обосновать виновность подсудимой, прокурор поплыл. Трепов не явился в суд по состоянию здоровья — это, кстати, скорее всего правда, потому что медицинское свидетельство было подписано самим Склифосовским. Однако это само по себе не добавило плюсов обвинению.
Обвинитель Кессель построил речь на том, что Засулич намеревалась Трепова убить (что очевидно), а по поводу Трепова заметил, что моральная оценка его действий вообще за пределами процесса.
На этом фоне адвокат Петр Александров выступил блестяще и раскатал прокурора в блин. Он-то как раз сосредоточился на аморальности и противозаконности поступка Трепова, его безнаказанности. Выходило, что Засулич единственная, кто вступился за сломленного арестанта. Тут легко вспомнить крылатую фразу Роберта Кеннеди — «Когда прокуратура не выполняет свои обязанности, прокурором должен стать каждый». В изложении Александрова Засулич не могла не сделать того, что сделала.
Был ли в речи Александрова элемент манипуляции и демагогии? Был, но не более чем в любой речи защитника, который выполняет свою работу. Но Кессель с его формализмом провалил свое дело полностью.
Под бурные аплодисменты зала Вера Засулич вышла из суда своими ногами, оправданной. Министр юстиции ушел в отставку. Трепов ушел из политики и провел остаток жизни в покое.
Избирательный террор как метод
Процесс Засулич знаменовал очень тяжелый кризис. Девушку пытались задержать почти сразу, но она уже выехала из России.
Революционное движение быстро восстанавливалось. Еще до конца процесса над «хожденцами» была восстановлена «Земля и воля». Ее программа включала перераспределение земли и ее раздел между крестьянами поровну, организацию жизни в России по принципу самоуправляемых общин и расчленение страны — отделение Кавказа, Польши и Украины. Землевольцы отбросили мечты хожденцев и собирались воплощать свою программу в жизнь при помощи «насильственного переворота». Это была уже полноценная террористическая группировка.
Занятно, что по их мнению, «развитие капитализма и проникновение в народную жизнь разных язв буржуазной цивилизации угрожают разрушением общины и искажением народного миросозерцания», поэтому надо спешить. Переводя на русский, землевольцы боялись, что реформы сделают революцию ненужной и неинтересной людям.
Наконец, в список ключевых задач входило «систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится тот или другой ненавистный нам порядок».
После теракта Засулич началась целая волна атак. Так, в августе Сергей Кравчинский убивает кинжалом шефа жандармов Мезенцева. Первоначальный план состоял в том, чтобы отрубить Мезенцеву голову (Кравчинский был амбалом), но в итоге решил остановиться на более надежном варианте.
Новое террористическое движение было намного опаснее того, что видели раньше. Оно избавилось от многих иллюзий по поводу методик, но сохранило общую цель. Многие из тех, кто перешел в террор, раньше пытались взбунтовать крестьян во время «хождения в народ». Теперь они убедились, что с народом об их концепциях говорить бессмысленно, но это стало в их глазах не причиной сменить концепцию, а поводом сменить тактику.
В подполье быстро возникла идея убить царя. Как выразилась одна из главных «народниц», Вера Фигнер, «становилось странным бить слуг, творивших волю пославшего, и не трогать господина». Политические убийства фатально приводили к цареубийству.
Охота на царя
Александр Соловьев, ушедший в террористическое подполье сын чиновника и учитель по профессии, подошел к проблеме уже с практической точки зрения:
«Бесполезно жить в деревне. Мы ничего не будем в состоянии сделать в ней, пока в России не произойдет какое-либо потрясающее событие. Убийство императора будет таким событием: оно всколыхнет всю страну. То недовольство, которое теперь выражается глухим ропотом народа, вспыхнет в местностях, где оно наиболее остро чувствуется, и затем широко разольется повсеместно. Нужен лишь толчок, чтобы все ПОДНЯЛОСЬ…»
Правду сказать, к новой идее обратились не все революционеры. Георгий Плеханов совершенно разумно заметил:
«Единственная перемена, которую можно с достоверностью предвидеть после удачи вашей самой главной акции, это вставка трех палочек, вместо двух, при имени Александр».
Эти дебаты вызвали раскол, который вызвал разделение «Земли и воли» на “Черный передел” (пропагандисты) и организацию «Народная воля» — вот это уже были террористы в узком конкретном смысле.
Поначалу за право на цареубийство поспорили трое подпольщиков — Соловьев, Гольденберг и Кобылянский. Сомнительную честь доверили Соловьеву: решили, что если царя убьет поляк или еврей, власти и общество решат, что вопрос национальный, а не политический.
Ранее один из терактов сорвался потому, что жертва была в плотной шубе, и в ней увязли пули. Поэтому Соловьеву выдали мощный охотничий револьвер (может прозвучать необычно, но охота с револьвером — это вполне распространенное развлечение).
02 апреля 1879 года Александр Соловьев встретил Александра II буквально на набережной Мойки — император, видите ли, прогуливался почти без охраны, в сопровождении одного штабс-капитана. Соловьев принялся стрелять, но император поступил очень разумно: побежал от него зигзагами. И тут оказалось, что револьвер, конечно, мощный, но отдача тоже зверская: Соловьев просто не мог прицелиться нормально после каждого выстрела. Пальбу прервал штабс-капитан, который и приложил террориста саблей плашмя. Соловьев попытался отравиться, но врачи быстро сумели накачать его рвотным.
Соловьева судили и повесили, а дальше началась охота на революционеров. За три года вздернули 22 народника. Это немного, но для России того времени выглядело серьезно: пресловутый граф Муравьев в Польше казнил суммарно 128 повстанцев и получил прозвище «Вешатель» — а речь о целой стране, охваченной вооруженным восстанием. Декабристов, как мы помним, казнили пятерых. Однако джинн уже вылетел из бутылки. «Народная воля» устроила охоту на царя.
Ее лидерами были два человека, максимально непохожих по происхождению и социальному статусу. Андрей Желябов был сыном крепостных, но сумел благодаря мощному интеллекту и способностям поступить в гимназию, где и увлекся радикальными идеями. Напротив, Софья Перовская была дочерью богатого влиятельного чиновника; она порвала с отцом, чтобы уйти в подполье.
На этом этапе народовольцы были куда лучше подкованы по части конспирации и тайных убийств. Опыт арестов предшественников и совершенных уже ими преступлений сделал их куда более ловкими, чем какие-нибудь ишутинцы. Тем не менее, довольно долго у них ничего не получалось.
Сначала они собирались взорвать динамитом железную дорогу, по которой должен был проехать Александр. Возле путей сняли дом и сделали подкоп. Однако из-за технических неполадок порядок движения составов изменился, и подорвали вагон другого поезда, в котором везли багаж. Никто не погиб.
Александр был не то чтоб напуган, а озадачен:
«Что они имеют против меня, эти несчастные? Почему они преследуют меня, словно дикого зверя? Ведь я всегда стремился делать все, что в моих силах, для блага народа!»
Террористы предъявляли ему счет сразу за все, от недостаточно решительных реформ до казней их товарищей.
На сей раз было решено взорвать императора прямо в Зимнем дворце. Для этого у боевиков был рукастый молодой рабочий по имени Степан Халтурин. Он устроился в Зимний столяром — что было на удивление несложно.
Безопасность дворца была организована просто никак. У Халтурина даже документы проверили формально, там значилась несуществующая волость. Террорист работал, изображая юношу честного, но глупого, а сам исподволь протащил во дворец два пуда кустарной взрывчатки.
Полиция тоже работала «блестяще»: через некоторое время стало известно, что во дворце планируют теракт, и Халтурина даже обыскали, но он спрятал динамит… в корзину с грязным бельем. Доходило до абсурда: у персонала дворца было принято подворовывать, и Халтурину пришлось это делать тоже, иначе он был бы белой вороной.
Как-то раз террорист даже оказался с императором один на один в помещении, но тогда не решился действовать. Однако в итоге он взорвал императорскую столовую. Александр находился в соседней комнате, зато убило 11 солдат, несших караул. Халтурин скрылся (он был повешен лишь несколько лет спустя и за другое).
Для борьбы с террористами сформировали спецкомиссию во главе с Михаилом Тариэловичем Лорис-Меликовым. Он имел гораздо более широкие полномочия, чем просто сыщик, и предложил широкую программу реформ в государстве. Документ, который он подготовил, в обиходе называли конституцией. Проект ею, конечно, не был, но это был шаг к народному представительству: Лорис-Меликов предлагал созыв представительного органа и привлечение народных избранников хотя бы к обсуждению законов.
В публицистике склонны преувеличивать значение проекта Лорис-Меликова, вплоть до обвинений террористов в том, что Александра все-таки убили за день до того, как он огласил конституцию. Проект, как уже было сказано, не был конституцией вообще, и Александр только собирался обсудить его в Совете министров, хотя согласился с ключевыми положениями. Однако мысль задвигалась, и возможно по пути реформ Россия и пошла бы дальше. Но песок из часов уже почти высыпался.
Террористы подошли к новой попытке очень ответственно. Они использовали классический прием, которым и в наши дни пользуются для убийств: изучили маршруты будущей жертвы и нашли повторяющиеся. Александр не скрывался, и вскоре боевики поняли, что и где планируют сделать. Варианты были разные, от подрыва моста до удара кинжалом — Желябов собирался прыгнуть на подножку кареты и пырнуть царя. Остановились на метании самодельных динамитных бомб.
Теракт чуть не сорвался. Контрразведка тоже не дремала, и за одним из народовольцев установили негласный надзор. Когда к нему зашел Желябов, лидера «Народной воли» тут же скрутили. Однако Перовская уже пошла ва-банк.
Химик террористов Николай Кибальчич сделал множество бомб и мину, которую заложили на Малой Садовой. Сняли помещение якобы под торговлю сыром и сделали оттуда подкоп. Пойди все по плану, Александр стал бы первым и единственным в мире монархом, убитым с помощью управляемого фугаса.
Главным элементом были четверо добровольцев с ручными бомбами на дороге императорского конвоя. До готовых поражающих элементов террористы, слава богу, не додумались, и это были просто мощные СВУ по полтора килограмма в тротиловом эквиваленте в жестяных цилиндрах.
13 марта 1881 года Александр II ехал из Зимнего дворца в Михайловский. Он выехал с полудюжиной казаков. Мину, приготовленную для него, он объехал, но Перовская успела отследить ситуацию, собрать бомбистов и расставить их по-новому.
На обратном пути на набережной Екатерининского канала Александра встретили.
Николай Рысаков метнул первую бомбу. Упали два казака и мальчик-пирожник. Карету разворотило, но Александра даже не задело. Рысакова схватили. Подъехали сани с полковником-полицмейстером. Он попросил императора сесть в сани и срочно уезжать. Но Александр захотел поговорить со своими ранеными телохранителями и террористом.
Он подошел к Рысакову. Взрыв! На этот раз бомбу метнул Игнатий Гриневицкий. Прямо под ноги, с нулевой дистанции. Сам террорист получил тяжелое ранение, а у Александра раздробило ноги. Но он еще жив.
Из Михайловского дворца прибыл великий князь Михаил Николаевич, брат царя. Александр попросил отвезти его в Зиминй — «Хочу умереть там», В этот момент произошло нечто удивительное: третий бомбист, Иван Емельянов, подбежал с бомбой в портфеле, и… помог усадить Александра в сани!
Императору толком не оказывают медпомощи. Бог знает, если бы его хотя бы перевязали, возможно, царя можно было бы еще спасти. На этом фоне возникла даже конспирологическая теория — мол, специально дали умереть. Правда, на фоне всех прочих покушений, верится скорее в бардак, чем в заговор.
Как бы то ни было, а к моменту, когда приехали во дворец, кровь можно было уже ковшом вычерпывать. Гоф-медик попытался оказывать помощь на уровне тогдашнего знания, прибыла целая команда врачей, но тут уже было бессмысленно что-то делать: массивная кровопотеря, шок. Доктор Боткин предлагал переливание, этого не успели: ампутацию было делать уже бессмысленно.
В целом, медицина тогда была, мягко говоря, не современного типа, а тут ответственность, цейтнот — в общем, медики пытались сделать что-нибудь, и в итоге что-нибудь и сделали. …Кто-то из придворных бросил входящему Лорис-Меликову: «Вот она, ваша конституция!»
В 15:35 Александр умер. Через несколько часов скончался его убийца.
Рысаков был взят живым. Тут нервы не выдержали, и он мгновенно сломался. Через пару дней была захвачена конспиративная квартира, хозяйка арестована, другой террорист застрелился. Еще одного террориста несколько часов спустя взяла замаскированная засада в той же квартире. Сеть народовольцев посыпалась: по цепочке были захвачены Перовская и Кибальчич.
На суде террористы вели себя жестко и решительно. Суд они использовали для пропаганды своих взглядов. О помиловании просил (без результата) только Рысаков. Интересно, что помиловать террористов просили многие, включая Льва Толстого. Но новый император Александр III был непреклонен: он еще мог бы простить тех, кто покушался на него самого. Но не убийц отца.
Из шести арестованных пять были повешены, включая Желябова, Перовскую и оружейника Кибальчича. Еще одна — Геся Гельфман — была беременна, но вопрос с ней разрешился сам собой: она умерла родами.
Конституционные проекты полетели в мусорную корзину. Народного восстания, которого чаяли террористы, тоже не случилось. Александр III был настроен закрутить гайки по максимуму. Крупнейший теракт в истории России XIX века расшатал империю скорее тем, что власти отказались от любых прогрессивных политических реформ.
Революционное движение проделало очень серьезную эволюцию за очень короткий срок. Несколько лет назад она производила жалкое впечатление. Теперь это был грозный призрак, способный потрясти политическую жизнь России. «Народная воля» сохранилась и грозила новыми терактами. Никто и представить не мог, каким путем ее разрушат в самое ближайшее время.
