Фрики против империи: пролог русских революций

Русское революционное движение поначалу производило впечатление сборища идиотов

Революционное движение в Российской империи началось с попыток убить Николая I, а увенчалось убийством Николая II. История противостояния радикалов и властей была долгой, жестокой, с пиками и провалами. От пяти повешенных декабристов до одиннадцати расстрелянных в подвале Ипатьевского дома прошли десятилетия, за которые менялась и Россия, и ее революционное движение.

Кровожадные романтики

Эпоха Александра II — это время грандиозных реформ, которые изменили лицо России. Однако именно она же стала временем становления ожесточенного политического террора.

Реформы были неидеально спланированы и шли не гладко. Страну потрясло до основания. Однако как часто бывает, ими оказались недовольны с самых разных позиций. Для одних реформы оказались слишком радикальными, для других — недостаточными. Тем более, русская общественная мысль вообще отличалась максимализмом. Так что появление тех, кто хотел бы вправить сустав века взрывом, было вопросом времени.

Социальной базой революционеров были разночинцы и мелкое дворянство. Поначалу новоявленные радикалы занимались в основном теорией. Кровожадный идеализм первых революционеров не выходил за пределы узких кружков. Идеи этих людей были на старте не то чтобы сложными: в качестве социального идеала предлагался утопический крестьянский социализм. Некоторые продолжали: для освобождения России от несправедливости и гнета нужно было убить царя — по надобности повторить — и кроме того, поубивать лиц, особенно ненавистных простому народу. Откровенно говоря, все это звучало максимально инфантильно. Реформистские планы подменялись расстрельным списком. 

Общество в 1860-е к революционным планам относилось кисло. В 1861 году была создана организация «Земля и воля» под вдохновением проповедей утопистов типа Герцена и Огарева. Однако она выбрала самый неудачный момент для начала активности. Как раз прошла крестьянская реформа, и земледельцев теперь занимали совершенно другие вопросы: количество крестьянских выступлений резко упало и шло по нисходящей. Крестьяне были возмущены необходимостью выкупных платежей, нехваткой земли, но все-таки личное освобождение крепостных было великим делом. Лидеры «Земли и воли», находившиеся в России, были арестованы в 1862-м. Движение было подбито на взлете, и в острый момент оказалось без лидеров и перспективы.

На этом унылом для революции фоне в подполье распространились взгляды на народ как на «пассивный материал», толпу, которую надо вести за собой.

Рубежным для революции стал 1866 год.

Как стрелок-одиночка стронул лавину

Дмитрий Каракозов был порождением своей эпохи и среды. Он родился в дворянской семье. Только вот на 1860-е годы, когда молодой дворянин пустился в самостоятельную жизнь, это не обещало никакого блеска. Дворянство после отмены крепостного права быстро маргинализировалось. Многие из этих людей, потеряв источник пассивного дохода чувствовали себя, будто очутились в невиданном мире без карты и компаса. Конечно, большинство как-то устроилось. Все-таки это были люди, чаще всего куда лучше образованные и более зажиточные, чем в среднем по стране, так что шансы устроиться в новом мире были. Кто-то имел деловую жилку, кто-то нашел себя в военной и гражданской службе, но некоторые ушли совсем на обочину жизни империи, а то и в откровенный криминал. А иные ушли в подпольные радикальные движения. 

Каракозов окончил гимназию, поступил в университет, но то отчислялся, то восстанавливался, и в итоге вылетел за неуплату. В 25 лет имел за спиной пару курсов юридического, более чем скромную должность письмоводителя при мировом судье и ноль перспектив. Его двоюродный брат Николай Ишутин был радикалом, но именно теоретического, пропагандистского толка. Он завел коммуну с кассой взаимопомощи, мастерской и школой. Как и Каракозов, Ишутин был недоучкой, только ушел еще из гимназии и посещал университет вольнослушателем.

Так что Каракозову не приходилось далеко ходить, чтобы сойтись с революционерами. Организация у них называлась просто и со вкусом: «Ад». В кружке обсуждали традиционный фарш идей: просвещать крестьян, строить больницы и школы, убить царя.

Ишутин был, в сущности, даже не фанатик идеи, а озлобленный мечтатель: бедный и жестокий как человек, который никакой жестокости по-настоящему не видел. Теоретически он мечтал о ликвидациях, о цареубийстве, о законспирированной террористической организации со щупальцами всюду и собственной контрразведкой. На практике все это оказалось безответственной болтовней. И когда единственный член этой полусекты слишком серьезно ее воспринял, Ишутин оказался к этому готов не лучше, чем к вторжению марсиан. 

Весной 1866 года Каракозов поехал в Санкт-Петербург, чтобы выполнить последний пункт программы. Когда в «Аду» об этом узнали, то впали в состояние близкое к панике: инфантильная и подсудная болтовня, как оказалось, вполне удовлетворяла их желание чувствовать себя настоящими революционерами. 

В те времена представления о безопасности были просто пещерными, и императора можно было увидеть запросто. Апрельским утром Каракозов выстрелил в царя в Летнем саду Петербурга. Стрелял Каракозов плохо, к тому же, его пихнул один из зевак, крестьянин Осип Комиссаров, и убийца промазал. Самого Каракозова скрутили на месте.

Александр II тут же спросил: «Ты поляк?» И был страшно удивлен ответом: «Я русский». Император поинтересовался, зачем тот тогда стрелял. Каракозов заявил, что царь обманул народ, обещав и не дав землю.

После процесса его повесили. Кружок революционных ролевиков, который он посещал, также был разогнан. Ишутин сидел в одиночной камере в Шлиссельбурге, потом был сослан в Сибирь, где и сгинул. Его товарищи на процессе открещивались от Каракозова, и уверяли, что про «Ад» — это все были скверными шутками. Кстати, скорее всего, и не врали. 

Сама по себе история вышла громкая, но совсем не в том ключе, какого ожидал сам стрелок. Многих революционеров стрельба испугала. Даже Герцен писал о дикарстве — история, де, убийствами не пробивается.

Реакция правительства была естественной, но, пожалуй, неправильной: закрутить гайки. Позакрывали некоторые издания — «Современник», «Русское слово». Сменили чиновников на более жестких.

Вообще, российское правительство действовало прискорбно реактивно: террорист-одиночка спровоцировал давление на общество, которое из-за этого стало только радикальнее. Каракозов со своим пистолетиком поспособствовал революции кривым путем: теракты вызывали жесткую, часто несправедливую реакцию, которая в свою очередь выводила к более радикальным формам протеста новых людей. Фактически Каракозов не представлял даже собственную организацию. Фриковатый одиночка наоборот поспособствовал ее разгрому и одновременно — ослаблению позиций либералов в правительстве.

Сами крестьяне — те, кто вообще имел какое-то мнение — в массе своей пожали плечами: ну да, земельный вопрос важен, но при чем тут стрельба в царя?

Однако меньшую часть революционеров Каракозов наоборот вдохновил. Террорист вызвал в революционных кружках бередящую, навязчивую идею цареубийства. Это уже не было теорией: боевик реально стрелял в императора. Каракозов вдохновил первую настоящую террористическую группировку. 

Бесы

Если Каракозов был примером деградации дворянина, то Сергей Нечаев, наоборот, вышел из самых низов. Его семья положила много сил, чтобы мальчик на побегушках получил достойное образование, хотя бы и без официального оформления. Он также был вольнослушателем в университете. Нечаев пошел куда дальше Ишутина во всем. Интеллигент в первом поколении, самоучка, вышедший из бедняков, он просто ненавидел мир, в котором его место находилось так невысоко. 

Вскоре после 20-летия Нечаев составил свой знаменитый «Катехизис революционера». Это интереснейший документ, фактически устав революционной секты. «Катехизис» требовал самоотречения, провозглашал нравственным все, что способствует революции, и детально расписывал, как именно нужно с помощью террора уничтожить старый мир. Революционер должен был уподобиться фанатику-ассасину, не иметь никакого интереса за пределами революционного дела, не иметь даже специальной персональной ненависти — только жажда разрушения. Публицистика Нечаева пестрит словами типа «уничтожение», «истребление» и прочими. Ишутин был позером, Каракозов фриком, Нечаев же подлинным маньяком. 

Впрочем, что касается практики, все было не так радужно. Нечаев обожал мистифицировать всех подряд, выставляя себя лидером более мощного движения, чем являлся на самом деле. У него была небольшая подпольная организация, но он сам парализовал ее работу. Первый же внутренний спор в стал и последним. Когда один из участников кружка по имени Иван Иванов усомнился в правильности идеи Нечаева расклеивать листовки в Петровской академии, Нечаев с парой лояльных сектантов заманил Иванова в укромный грот, где его и укокошили. 

Убийцы оказались настолько «толковыми» киллерами, что оставили документы в кармане пальто, которым укутали покойника. Нечаев бежал в Швейцарию, но оттуда негодяя этапировали и отправили в тюрьму, где он и умер. В ходе процесса в печать попал «Катехизис». Нечаев и его группа вдохновили Достоевского на «Бесов», а сам процесс сильно подломил репутацию всего революционного движения.

Первый этап революционного движения в России выглядел очень невыгодно для революционеров. Радикальные идеи взывались к жизни вполне реальными проблемами страны. Бедность, бюрократизм, отсталость политических институтов — все это было реальностью. Однако предлагавшееся лекарство было не то что хуже болезни, — это была социальная отрава. Сами революционеры производили впечатление людей, которые хорошо смотрелись бы в компании с религиозными сектантами и террористами всяческих запрещенных организаций ХХ века.

Однако реакция властей была зачастую откровенно неумной и реактивной. Закрытие журналов, усиление ответственности за любую подозрительную деятельность — все это на самом деле были меры, неадекватные проблеме. Программа реформ, начатая Александром II, была грандиозной, и последовательность в их воплощении как раз могла спасти страну от революции. К сожалению, активность революционеров не приводила их к успеху сама по себе — никакие массовые выступления не начинались. Но она добилась успеха «через заднюю дверь»: государство исходило из того, что к выходкам заговорщиков приводит чрезмерная либерализация, и завинчивало гайки. Реформы тормозились, а общественная дискуссия подменялась истерикой.

Хвост завилял собакой в масштабах страны. Однако тогда революционеры понятия не имели, с какой именно стороны они действительно сумеют расшатать империю.

Нечаевщина выглядела кровавым курьезом, но она лишь предваряла действительно страшные потрясения.