«Эпические кризисы» случались, но не сейчас

Экономист Бобровский объясняет, почему слухи о заморозке вкладов — паника

В телеграм-каналах и далеко за их пределами разгоняется новость: будто в администрации президента рассматривают варианты перекрыть гражданам доступ к собственным деньгам на банковских счетах. Обсуждают ежемесячный заградительный тариф на снятие наличных и прочие страшилки.

Если рассуждать чисто теоретически, в истории бывало всякое — и набеги на банки, и изъятие золота у населения (США, 1933 год, не кто-нибудь, а «самая демократическая страна»). Были денежные реформы с принудительным обменом купюр, как в послевоенном Советском Союзе, где у спекулянтов накопления конвертировали один к трем. Правда, тогда же государство директивно снижало цены на продовольствие, превращая инфляцию в дефляцию. В 1998–1999 годах, когда вкладчики штурмовали банки, некоторые частные структуры вводили грабительский процент за досрочное снятие — до 30%, но это была временная мера, и через пару недель все нормализовалось. Банки так останавливают панику в моменте.

Но в нынешней ситуации нет никакой экономической необходимости принудительно запирать деньги. На счетах и депозитах россиян лежит до 70 триллионов рублей, значительная часть которых — корпоративные средства и накопления госструктур. Остальное — частные деньги. Куда им бежать? Сложить 70 триллионов под подушку нереально, тем более при инфляции, которую все видят по ценникам на товары длительного пользования — машины, квартиры. Если у человека есть свободные средства, он либо на рынок недвижимости, либо в валюту, либо на долговой рынок — например, в облигации федерального займа. И грамотные финансисты в Минфине и других ведомствах умеют канализировать эти потоки без всякого принуждения. ЦБ поднял ставку — и все сами побежали на депозиты. Задрали доходность по ОФЗ — люди плавно перетекли туда. Никакого директивного запрета на доступ к деньгам не требуется, рынок и так управляется макропруденциальными мерами.

Что касается ячеек — за их аренду и так платят, стоимость хранения может меняться, и это нормальные коммерческие отношения. Разговоры о том, что завтра карточка превратится в бревно, — чистое нагнетание. Человек, далекий от внутренней кухни госаппарата, не обязан знать, есть ли в администрации президента отдельный помощник по экономике. А его нет — бывший куратор темы Максим Орешкин теперь замглавы администрации, и формально эта позиция пустует. Но массовое беспокойство понятно: люди в стрессе, ждут подвоха отовсюду, а тут еще и мошенники звонят с правильными интонациями, и не сразу понимаешь, что это социальная инженерия. Даже опытные люди не столько ведутся, сколько тревожатся. Потому что когда один пугает, другой манипулирует, то третий впадает в истерику — включая, как выяснилось, некоторых думских депутатов.

Депутатская арифметика: откуда взялись 11 триллионов дефицита и при чем тут печатный станок

Один из парламентариев выдал в Думе эмоциональную речь, сложив дефицит 2025 года с дефицитом 2026-го, получил 11 триллионов, упомянул 1992 год и печать денег, когда цены росли на 30% в неделю. В действительности запланированный дефицит на этот год составляет 5,8 триллиона. И есть нюанс, который депутату, видимо, неведом. Когда сообщают, что дефицит растет быстрее, чем в прошлом году, нужно учитывать: с начала СВО государство перешло на опережающее финансирование расходов. Раньше ведомства неравномерно осваивали бюджеты, копили навес к ноябрю-декабрю, а потом лихорадочно тратили. Теперь деньги распределяются с января-февраля — и это не признак катастрофы, а просто нормальное планирование под нужды ВПК и смежных отраслей.

Истинная проблема, о которой стоило бы говорить, — не мифические 11 триллионов, а стоимость обслуживания госдолга. У России внутренний долг, оформленный в ОФЗ. При ключевой ставке в 14,5% купон по облигациям примерно на том же уровне. Элементарный подсчет показывает, что обслуживание этого долга обойдется казне примерно в 4 триллиона рублей. Из 5,7 триллиона дефицита 4 — это просто проценты по долгу. Если бы ставка упала к сентябрю хотя бы до 10%, стоимость обслуживания снизилась бы до 3,2–3,3 триллиона, и дефицит сократился бы автоматически. Вот где настоящий рычаг, а не в запуске станка.

К тому же можно спокойно пересмотреть отдельные расходы, не впадая в панику от слова «секвестр». Оно пугает отсылкой к девяностым, но по сути это обычная оптимизация бюджета, которую любая семья проводит: отписаться от ненужных подписок, пересмотреть траты на рестораны. В масштабах страны 3 триллиона на непрофильных и кривых программах ужимаются безболезненно. Никто не пострадает, если грамотно подойти к делу. Только не надо пугать некоторых депутатов словом «секвестр» — у них может получиться совсем другое слово, и всем станет неловко.

Зарплатные заторы: почему регионы не могут освоить деньги, а бизнес задерживает выплаты

Ситуация с задержками зарплат, которую фиксирует Росстат, объясняется двумя факторами. В бюджетной сфере часть проблем связана с откровенно плохой работой региональных Минфинов. Есть московский центральный аппарат, и есть подразделения на местах. Когда бюджетные учреждения не получают средства вовремя, это не имеет отношения ни к СВО, ни к высокой ставке. Это чиновничья нерасторопность на втором-третьем уровне, где почему-то буксует система выделения денег.

Каждый такой случай — повод для разбирательства на месте, потому что при нынешних разговорах об искусственном интеллекте задержка зарплаты учителям или врачам из-за чьей-то халатности абсолютно нетерпима.

В частном секторе механизм иной. Многие компании работают в рост, используя кредитное плечо. Рост процентной ставки на 30% увеличил расходную часть бизнеса, и предприниматель, который не может переложить издержки на потребителя, оказывается перед выбором: платить банку или задерживать зарплату. Он не хочет этого, но в моменте другого выхода не видит.

Это прямое следствие жесткой денежно-кредитной политики: хотели охладить экономику — охладили, теперь приходится расхлебывать на местах. Основные магистральные причины именно таковы. Все остальное — частности и мелкие сбои, хотя каждая задержка для конкретного человека, разумеется, трагедия. Но системного коллапса нет, есть управленческие просчеты и издержки высокой ставки.