Брюссель долго закладывал порох в бочку. Теперь она детонирует
Обозреватель Борисов о протестах в Европе как о неконтролируемом системном кризисе
Протесты во Франции, Германии, Албании и Италии выглядят как цепная реакция, а не случайная вспышка. Франция с ее давней уличной традицией дает самый сильный размах: по разным оценкам, на улицы вышли от 550 до 800 тысяч человек, только в Париже — около 110 тысяч. Задержаны более 1200 человек, в основном несовершеннолетние.
Германия подхватила волну через социальные сети. Немецкие школьники и студенты, начитавшись французских сверстников, вышли к гимназиям и заблокировали входы. В некоторых районах Берлина – Нойкёльне и Фридрихсхайне – звучали антивоенные лозунги, пели «Интернационал», несли палестинские флаги. Масштаб несопоставим с французским, но сигнал тот же.
Все эти протесты левые и левоэкстремистские. Это отличает их от массовых выступлений 1982–1984 годов против размещения «Першингов-2», когда выходил весь народ без политической окраски. Сейчас выходит левацкая молодежь, у которой не хватает денег на учебу, а инфляция и безработица давят на повседневность.
Призыв, стипендии и нежелание умирать за чужие интересы
В Германии главный лозунг — отмена возвращения срочного призыва. Служба по призыву была приостановлена в 2011 году, а теперь министр обороны Борис Писториус и канцлер Мерц хотят ее вернуть. Без обязательного призыва, по их логике, не создать «самую боеспособную армию в Европе». Молодежь понимает, за чьи интересы ей придется умирать, и воевать против России за натовские задачи не хочет.
Второй раздражитель — «Бафёг», закон о поддержке студентов, принятый еще при Вилли Брандте. Раньше деньги давали на учебу и не требовали возврата. Теперь это превратилось в серьезные долги. Инфляция, закрытие фирм, увольнения — все это складывается в общую картину недовольства.
Во Франции проблемы с призывом нет, но левая молодежь традиционно пацифистская. Общие цели протестующих в разных странах совпадают: нежелание платить за милитаризацию, отсутствие денег на базовые потребности и ощущение, что курс Брюсселя не имеет отношения к жизни обычных людей.
Пороховая бочка миграции
Провал миграционной и интеграционной политики Брюссель создал сам. Когда экономики были полны денег, на это закрывали глаза. Тучные времена позволяли не замечать проблем. Теперь денег не хватает, и каждый скачок инфляции становится детонатором.
Во Франции люди с эмигрантскими корнями используют протесты для грабежей. В Германии то же самое, только в меньшем масштабе. Слово Plünderung — расхищение — вышло на первый план немецких телеканалов. Кто-то приходит на протест, чтобы грабить, а политические цели его не интересуют. Так было всегда: кому война, кому мать родна.
Показателен случай с женщиной, которая голосовала за приглашение мигрантов, а потом ее магазин ограбили. Ее просто отодвинули в сторону и обнулили семейное дело, которое держалось поколениями. Это не метафора, а бытовая иллюстрация провала интеграции.
Евросоюз фрагментируется на национальные квартиры
Распад единого образования идет через возвращение пограничного контроля. Германия восстанавливает полноценные национальные пограничные войска на границах с Чехией и Польшей, проверяет каждого въезжающего из стран ЕС. А отсутствие пограничного контроля и свободное передвижение были одними из главных столпов, на которых создавался Евросоюз.
Нелегальных мигрантов начинают выдавливать в Чехию, Австрию, Швейцарию и Италию. Это вызывает трения между правительствами. Мелони недовольна немцами, немцы недовольны Мелони. Итальянцев можно понять: зачем им мигранты, которых немцы выкидывают назад на тех же поездах. Немцев тоже можно понять: почему Германия должна принимать всех, кто плывет на Лампедузу, а потом едет к ним через всю Италию.
Пока денег было много, на это закрывали глаза. Теперь не хватает, и процесс ускоряется. Речь не о распаде, а о фрагментировании на национальные образования, которые существовали до Евросоюза.
Бюджет и переруганный саммит
Лидеры ЕС на саммите спорили о семилетнем бюджете на 1,776 триллиона евро на период с 2028 по 2034 год. Согласовать не удалось. Несколько стран предложили сократить взносы на 140–142 миллиарда, что вызвало резкое недовольство Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен. Спорили целый день и ни к чему не пришли.
Причина та же: денег не хватает. На Украину найдут, а на социальные программы для немцев и французов уже нет. Дыры в национальных бюджетах огромны. Брюссельская бюрократия привыкла к другому, но привычка не заменяет финансирование.
Замороженные российские активы остаются единственным источником, к которому можно припасть без формальных последствий для Германии или Франции. Но гарантом при размещении средств в Euroclear выступала Бельгия, а не Евросоюз. Поэтому Барт Де Вевер и Максим Прево сопротивляются: если Украина не вернет деньги, отвечать придется Бельгии.
Предложение разделить ответственность на весь Евросоюз не встретило поддержки. Никто не хочет платить, потому что все понимают: Украина может проиграть, и тогда скидываться всем вместе. Именно это блокирует соглашение.
Газ через посредников и поздний СССР
Европа страдает от отсутствия дешевых энергоресурсов, но отказывается признать очевидное. Инсайд New York Times о том, что Кушнер и Уиткофф предлагали возобновить закупки российского газа и разблокировать трубы, лишь подтверждает тупик. Американцы готовы были выкупить «Северные потоки» и торговать с Европой, но европейские политики не могут быть гибкими.
Газ из одной трубы вытекает, в другую втекает, а производство в стране одинаковое. Покупая норвежский, азербайджанский, катарский или индийский газ, Европа все равно приобретает российский — только втридорога и под другим флагом. Это не политика, а заскорузлость.
Сравнение с поздним Советским Союзом точное. Тогда тоже понимали, что модель надо перестраивать, но боялись сказать слово против. В Брюсселе происходит то же самое: зачем критиковать решение, если можно потерять место у кормушки. Просто поддакивать — безопаснее. Пока улицы пылают, а бюджеты трещат, эта стратегия работает все хуже.
