Прогнозы, которые не сбываются: почему российская экономика забуксовала и как ее разогнать
Как МВФ признал правоту Госплана, а ЦБ продолжает косплеить ФРС с одним мандатом
Вопрос о том, почему макроэкономические показатели оказались ниже прогнозов правительства и Центробанка, требует расщепления на две части. Первая — это то, как вообще делаются прогнозы в мире.
Модели, используемые центробанками и экономическими ведомствами, — динамические. Они экстраполируют текущие тренды, строят параболические или иные кривые, предполагая, что система будет двигаться по инерции. Было ноль — через пять лет будет восемь. Методология, мягко говоря, оторванная от реальности. Другой, впрочем, в мейнстриме не признают, считая научным только такой подход.
В 2022 году, когда все только начиналось, прогнозы падения ВВП России достигали минус 8 и даже минус 20 процентов. Авторы тех прогнозов, преимущественно зарубежные, исходили из тех же динамических моделей. Если бы Россия оставалась в прежней системе координат и действовала по стандартным алгоритмам, эти отрицательные прогнозы, вполне вероятно, могли бы исполниться. Они не врали. Они ошиблись, потому что Россия начала работать по совершенно другой системе.
Указ, который сломал хребет прогнозам МВФ
Весной 2022 года вышел президентский указ о мерах по стабилизации экономической ситуации. Длинное официальное название сейчас не суть важно. Важно содержание — перечень задач, которые необходимо было выполнить. И здесь принципиальная разница между прогнозом и целью. Прогноз — это гадание о том, что будет. Цель — это то, чего необходимо достичь.
В указе перечислялись конкретные меры. Ограничение движения капитала, валютный контроль — и рубль, вместо того чтобы лететь к отметке 200, как предрекали некоторые американские президенты, резко укрепился. Укрепился настолько, что испугались даже в отечественном экономическом блоке, заговорив о «перелете» и необходимости выравнивания. Но результат был достигнут ровно потому, что работали по целям, а не по динамическим кривым.
Эту разницу, кстати, почувствовали и на Западе. Международный валютный фонд второй год подряд публикует на своем сайте эссе с обязательным дисклеймером о том, что мнение автора может не совпадать с позицией директората. И за два года МВФ выдал несколько крамольных, с точки зрения собственной ортодоксии, тезисов. Ровно то, что мы перестали делать, десятилетиями ориентируясь на рекомендации Фонда.
Три крамольных тезиса
Первое: в острый кризис надо не сдувать спрос, чем увлеченно занимается российский ЦБ, а увеличивать предложение. Это лучше помогает экономике. Второе: анализ 70 центробанков мира показал, что те, кто не занимался таргетированием инфляции, прошли стрессовый период с 2020 по 2025 год значительно лучше. Стрессов было два — ковид и боевые действия, в которые впряглись все западные страны.
Третье откровение прозвучало совсем недавно. Страны, добившиеся успеха в Азии — Южная Корея, Китай, Тайвань, Сингапур, Япония в лучшие годы, — занимались планированием экономического роста. Им требовалось специальное ведомство, составляющее план и обладающее инструментарием для его выполнения. Сказать «вам нужен Госплан» МВФ пока стесняется, но мысль движется именно в эту сторону.
Россия интуитивно следовала этой логике с весны 2022-го до середины 2024-го. Потом что-то пошло не так. Действие стабилизирующего указа закончилось, и монетарные власти вновь перешли в режим объяснения того, «как будет к концу года», а не «как нужно сделать, чтобы достичь цели». Из стадии постановки задач мы опять скатились в стадию обсуждения прогнозов. Когда перед ведомствами стоят задачи, они ищут инструменты. Когда задач нет, они объясняют, почему не получилось.
Минус 1,8%: кому выгодна слабая российская статистика
Президент отметил, что за январь-февраль ВВП сократился на 1,8%. Многим кажется, что ВВП — категория эфемерная, и в спокойные времена так оно и есть. В период с 2009 по 2014 год или даже до ковидного 2020-го рядовому россиянину было глубоко фиолетово, какой там показатель валового продукта. Важны были цены, ассортимент на прилавках, доступность товаров.
Сегодня ситуация иная. Когда глава НАТО выходит и заявляет: «Смотрите, экономика России слаба, надо додавливать», — ВВП превращается в политическую категорию. Важно не то, что вы растете на два процента или падаете на два. Важно, что вашу слабость чувствуют другие и усиливают нажим.
Каким образом минус 1,8% отразится на россиянах? Введут новые санкции. Венгрию уже закатали в асфальт, и, как бы она ни сопротивлялась, очередной барьер для двадцатого пакета и дополнительного финансирования Украины снят. У киевского режима появятся ресурсы для дальнейшей сборки в «кроватных мастерских» всего того, что летит в нашу сторону. Это напрямую скажется на безопасности россиян. Второе — новые ограничения по импорту, по продажам, которые с временным лагом ударят по потребительскому рынку.
Косплеим американскую ФРС?
Когда в 2023—2024 годах западные аналитики видели рост российской экономики на 5%, они недоумевали. Их собственные выкладки показывали, что она должна была уже развалиться. Экономисты не могли объяснить «русское чудо». Сегодня минус 1,8% — лишь вершина айсберга. Замедляется промышленное производство, у предприятий серьезные проблемы.
Оперировать низкой безработицей, как это делает глава ЦБ, странно, когда большинство заводов отправляет сотрудников в четырехдневку или трехдневку. Есть частичная занятость, есть ИП. Рынок труда изменился кардинально, а официальные данные Росстата по безработице могут вводить в заблуждение. Существует скрытая безработица так же, как и скрытая инфляция. Оперировать одной цифрой в два с небольшим процента — скучно и неинформативно.
Весь этот дискурс о безработице и перегреве экономики — косплей американской политики ФРС. У Федеральной резервной системы два мандата: контроль рынка труда и ценовая стабильность. Высокая безработица сигнализирует о низкой экономической активности, низкая — об обратном, и ФРС балансирует ставкой. У российского ЦБ мандат один — таргетирование инфляции. Когда ЦБ повышает ставку, он прямо говорит: экономический рост — не моя проблема. Так и было сказано в кулуарной беседе: «Я отвечаю за инфляцию, вопросы есть? Вопросов нет».
Лето решительных мер: госплан, налоги и дешевые кредиты
На совещании у президента прозвучало: в минусе обрабатывающая отрасль и промышленное производство. Металлурги кричат, угольщики стонут от перепроизводства, цеха закрываются, людей отправляют в отпуска. Дмитрий Песков, комментируя совещание, заявил, что у экономического блока есть много предложений для активации экономики.
Лето станет переломным моментом. Петербургский экономический форум в начале июня, вероятно, принесет интересные заявления, после чего последуют решения. Возможно, даже административные, касающиеся состава тех, кто отвечает за экономические направления. Большинство представителей бизнеса в кулуарах признаются: до сентября понимаем, что делать, дальше — туман.
Что нужно делать? Первое — вернуться к идее ведомства, занимающегося планированием работы по целям. Это существует сегодня в Южной Корее, о чем написал даже МВФ, и существовало в славные послевоенное тридцатилетие во Франции — вполне себе капиталистической стране. Индикативное планирование необходимо.
Второе — изменение денежно-кредитной политики. Когда сталелитейщики и экспортеры кричат о необходимости срочных мер, они, по сути, требуют девальвации рубля. Им нужна не глубинная реформа, а ослабление национальной валюты, чтобы облегчить экспорт. Но стоит задаться вопросом: если в мире происходит фрагментация экономики и обрыв традиционных экспортных цепочек, нужно ли стимулировать экспорт как не в себя? Может, пора вспомнить, что два года президент говорил об экономике предложения — увеличении производства внутри страны, а не вывозе сырья или продуктов его первичной переработки. Если так, то и налоговая система должна стимулировать внутреннее производство, а не экспорт. Давно назрел вопрос о замене вечного повышения НДС налогом с продаж.
Третье — контрциклическое стимулирование. Когда экономика падает, ее нужно дополнительно кредитовать. Инструментов полно: выкуп проблемных активов, залоги портфелей кредитов. При грамотном управлении финансовой системой это дает бизнесу тот глоток ликвидности, который так необходим. Ситуация в металлургии, машиностроении, лизинге действительно серьезная.
Четвертое — снижение ключевой ставки до уровня, превышающего инфляцию на два-три процента, но не на десять, как было в пике. Такого нет даже у африканских стран. Ставка должна предотвращать отток средств с депозитов в валюту, но при этом быть стимулирующей для экономического роста. Возможно, стоит вспомнить о дифференцированной ставке по 37-й статье закона о ЦБ — разной для различных субъектов экономической деятельности.
Это лишь схематичный перечень. Решений много, и разговор о них может длиться часами. Главное — это не просто снизить ставку, а реализовать набор мер, в котором должны участвовать правительство, ЦБ, отраслевые объединения вроде РСПП, «Деловой России» и «Опоры России». Все должны работать в одной спайке.
