Вся власть — Токаеву?
Политолог Мирзаян объясняет, зачем президент Казахстана переписал конституцию под себя
Казахстан проголосовал за новую конституцию. Референдум прошел, результаты ожидаемо положительные, но вопросы остались. Главный из них — почему действующий президент решил усилить свои позиции именно сейчас и что на самом деле стоит за формулировками, которые юристы будут разбирать еще долго?
Если коротко: Токаев забирает максимум полномочий, страхуется от повторения январских событий 2022-го и пытается выстроить вертикаль, которая устоит перед любыми внутренними бурями. Но есть нюансы, которые касаются не только Казахстана, но и его отношений с соседями.
Иммунитет для президента: теперь можно всё, кроме измены
Пункт, который вызвал больше всего вопросов даже у тех, кто следит за политикой Казахстана поверхностно: президент теперь не несет уголовной и административной ответственности за действия на посту. Исключение одно — государственная измена. Все остальное: коррупция, превышение полномочий, ошибки, стоившие стране миллиардов, — выведено за скобки.
Формально Токаев просто страхуется. После января 2022-го, когда власть в республике висела на волоске, а президент фактически спасался бегством от толпы, такие гарантии выглядят как инстинкт самосохранения. Президент должен быть уверен, что завтра его не посадят те, кто сегодня целует руку. Но есть и обратная сторона: абсолютный иммунитет развязывает руки. Теоретически президент теперь может все, что сочтет нужным для государственных интересов. Даже если эти интересы будут стоить жизни или собственности граждан.
Впрочем, Казахстан здесь не оригинален. Верховный суд США еще в период второго захода Трампа в Белый дом фактически легализовал ту же норму: президент на посту может хоть пристрелить человека на Пятой авеню — уголовного преследования не последует. Так что Астана просто берет на вооружение опыт прогрессивного человечества. Другое дело, что в Штатах эта норма работает в системе сдержек и противовесов, а в Казахстане — в системе, где противовесы только формируются.
Русский язык: «наряду» вместо «наравне» — мелочь, но символичная
Второй блок изменений касается языка. Формулировка поменялась: раньше русский использовался «наравне» с казахским, теперь — «наряду» с казахским. Юристы скажут, что разница колоссальна. Политики — что это просто редактура. На деле это понижение статуса русского языка в государственных структурах.
Токаев, конечно, будет объяснять, что ничего страшного не произошло, что все осталось по-прежнему. Но конституция — не художественная литература, там каждое слово выверено. И если его меняют, значит, меняют сознательно. Расчет простой: заигрывание с казахскими националистами, которых в республике хватает, и попытка перехватить повестку у радикалов.
Вопрос в другом: как на это отреагирует Россия? Пока, скажем прямо, реакция нулевая. Москва занята другими фронтами, и на фоне того, что вытворяют, например, в Прибалтике или на Украине, действия Казахстана выглядят как легкое хулиганство. Но для политически активных россиян и для русскоязычного населения самого Казахстана это сигнал: вас понижают в статусе, и федеральный центр за вас не впряжется.
НКО и нацики: кто разжигает и кто боится
Отдельная тема — влияние НКО и националистических структур внутри Казахстана. Собеседники, знакомые с ситуацией, рисуют картину довольно тревожную. В республике сформировался устойчивый слой активистов, которые проводят прямые параллели между собой и украинскими националистами. Логика простая: если Украина потеряла территории из-за агрессивной политики в отношении русского языка и русских, то Казахстан, который ведет себя аналогично, — следующий в очереди.
С одной стороны, эти страхи будят в них звериную ненависть к России и желание бороться с «московским влиянием» еще жестче. С другой — они понимают, что ведут страну к пропасти. Отсюда этот замкнутый круг: чем больше боятся, тем агрессивнее давят на русскоязычных, тем больше напрягают Москву, тем ближе становится катастрофа.
Языковые патрули, травля пророссийских активистов, уголовные дела за «разжигание» там, где его нет, — все это признаки того, что ситуация не успокаивается, а раскачивается. И раскачивают ее не столько даже внешние игроки, сколько внутренние, уверенные, что многовекторность спасет.
Нефть решает: почему Запад молчит и одобряет
Главный бенефициар новой конституции, помимо самого Токаева, — западные нефтяные компании. Львиная доля казахстанского нефтяного экспорта (по разным оценкам, до половины и больше) контролируется именно западными корпорациями. Каспийский трубопроводный консорциум, который недавно бомбили, — это их кровный интерес.
Пока Токаев не трогает нефтяные концессии, не поднимает вопрос национализации и не пересматривает условия соглашений, Запад будет закрывать глаза на любые внутренние закручивания гаек. Иммунитет президента? Пожалуйста. Реформа парламента под себя? Без проблем. Ограничение НКО? Только не трогайте наши трубы.
Это и есть та самая многовекторность, которую казахстанские элиты считают своим спасательным кругом. Они заигрывают с турками, с британцами, с американцами, с русскими, с китайцами, пытаясь усидеть на всех стульях сразу. И пока удается.
Китай под боком: тихий страх и громкие протесты
Но есть в этой многовекторности один нюанс — Китай. К нему в Казахстане отношение сложное. Несколько лет назад страну сотрясали массовые протесты — и не из-за политики, а из-за слухов о том, что китайцы начнут скупать земли сельхозназначения. Тогда вышли тысячи людей, властям пришлось создавать комиссии, объяснять, успокаивать.
Антикитайские настроения в республике очень сильны. И это тот фактор, который не позволяет Астане окончательно скатываться в объятия Пекина. Слишком тесная дружба с восточным соседом может вызвать такой взрыв внутри страны, что никакая новая конституция не спасет.
Поэтому Токаев балансирует. С одной стороны, китайские инвестиции и проекты. С другой — риторика о суверенитете и самостоятельности, которая позволяет местным националистам чувствовать себя защитниками нации. И в этой системе координат антироссийская риторика становится еще и способом отвести глаза от реальной угрозы, которую многие видят именно с востока.
Что делать России: бить по рукам или наблюдать
Главный вопрос, который возникает после анализа новой конституции и общего вектора движения Казахстана, — как на это реагировать Москве. Пока реакция нулевая. Но стратегия «не раздражать партнера» работает плохо.
Восточные страны устроены так: слабых бьют. Если вы не реагируете, когда вам плюют в лицо, в следующий раз плюнут с удвоенной силой. Россия, если она действительно считает постсоветское пространство зоной своих интересов, должна защищать эти интересы жестко и публично. Дискриминация русского языка — повод для жесткого разговора. Отжим российского бизнеса — повод для санкций. Аресты участников СВО в дружественных странах — повод для публичной порки.
Пока же единственным инструментом остается Россотрудничество, которое запрещает въезд отдельным особо ретивым русофобам. Этого недостаточно. Нужна системная политика, которая будет выстраивать поведение местных элит, дрессировать их в хорошем смысле слова, чтобы они понимали: за свои действия придется отвечать.
Памятник русофобу в Москве: чья тут вина
Отдельный скандал, который разгорелся параллельно с обсуждением конституции, — установка в Москве памятника Алихану Букейханову, одному из лидеров движения «Алаш», который считал Россию колонизатором Казахстана. Возмущение общественности понятно: на территории России не место памятникам людям, которые боролись с Россией и исключили себя из большой российской истории.
Но вопрос не к казахской стороне — они имеют право ставить на своей земле кого хотят. Вопрос к московской мэрии, которая согласовала установку. И к тем чиновникам, которые не видят разницы между сложными историческими фигурами (как, скажем, Гарегин Нжде в Армении — основатель государства и одновременно пособник нацистов) и откровенными русофобами, чей образ строится на отрицании всего русского.
Если Армения ставит памятник Нжде в Ереване — это их право, там он действительно национальный герой. Если в Москве появляется памятник человеку, мечтавшему о независимости от России любой ценой, — это сбой системы. И спрос должен быть с тех, кто этот сбой допустил.
В Казахстане же новый основной закон только закрепил тенденцию: страна будет двигаться по пути усиления президентской власти, постепенного выдавливания русского языка и балансирования между всеми центрами силы. Вопрос, сколько еще это продлится и когда закончится пространство для маневра, остается открытым.
