В Казахстане ведут борьбу с «арабизацией». Почему ДУМ РФ действует иначе?
Эта проблема затрагивает широкий регион Евразии и требует быстрого реагирования

Духовное управление мусульман Казахстана призвало сограждан использовать в повседневной жизни при обсуждении религии казахскую лексику вместо заимствованных слов и оборотов. Еще ранее председатель Духовного управления мусульман Казахстана Наурызбай кажы Таганулы также призывал не употреблять религиозных терминов, заимствованных из арабского, турецкого, а также русского языков в повседневной жизни.
В ДУМК подчеркнули, что использование арабской лексики во время богослужений естественно и правильно, однако в повседневном обращении следует использовать казахский язык и локальные наименования, устоявшиеся в том числе для религиозных терминов. Кроме того, священнослужители обратили внимание, что в повседневное общение проникло немало арабизмов, включая обращения друг к другу — «ахи», «ухти», «аби» и прочее.
Обращение ДУМК последовало за выступлением главы государства Касым-Жомарта Токаева. Президент также критиковал использование арабских слов вместо казахских. Концепция «молитвы на арабском — общение на родном» — это, очевидно, уже официальная политика Казахстана.
Когда проблема глубже риторики
Со стороны может показаться, что все это просто жонглирование словами. Однако проблема лежит значительно глубже. Казахстан соприкасается со всей Средней Азией, и кроме того, испытывает влияние со стороны исламского мира в целом. В частности — со стороны Саудовской Аравии.
После распада СССР ислам быстро начал набирать популярность в стране. Официальное духовенство ориентируется прежде всего на ханафитский мазхаб и матуридитское богословие. Однако, как и, к примеру, на нашем Северном Кавказе, произошло столкновение разных версий ислама. В Казахстане представлены суфийские движения, роль которых в духовной и культурной жизни страны признана, а также там налицо группы консерваторов-салафитов.
Вопрос об ангажированности со стороны Саудовской Аравии части общины дискуссионный, однако сам факт наличия фундаменталистов порождает вопросы у официальной Астаны по поводу лояльности религиозных общин.
То же самое касается суфиев. Стоит заметить, что казахские земли имеют существенное значение для суфийских братств — мавзолей Ясави и поныне можно видеть в Туркестане, городе на юге Казахстана. Роль суфийских учений признается официально, но Астана внимательно следит за лояльностью суфийских групп верующих. И если власти приходят к выводу, что те вышли из-под контроля, прополка бывает жесткой.
Многим памятен процесс 2011 года, когда в Алматы судили девять лидеров суфийской общины Казахстана, и приговоры были суровыми. Так, руководитель группы, шейх Исматулла, получил 14 лет колонии. Тут стоит добавить, что Исматулла в Казахстан приехал уже в 90-е, а до этого, как сообщали казахские СМИ, он был афганским моджахедом. Обвинения же касались не только религиозного радикализма, но и насильственных преступлений.

Минимализм как признак устойчивости
При этом общественное пространство Казахстана глубоко секулярно. Для большинства казахов характерен «религиозный минимализм» — примерно как для православных в России, когда человек декларирует свою приверженность к вере, но крайне редко ходит в церковь и почти не соблюдает обряды.
Между казахстанскими религиозными консерваторами разного толка и Духовным управлением нет открытой войны. Однако существует некая подозрительность по умолчанию. Важный момент: чем радикальнее община, тем выше в ней доля практикующих верующих, и тем выше доля в ней людей, которые хотели бы не только молиться.
С точки зрения официально поддерживаемой версии ислама в Казахстане, религия — это часть казахской идентичности, и одна из скреп общества. В отношении салафитских и суфийских групп сохраняется подозрительность. Это касается как салафитских течений, связанных с зарубежными богословскими традициями, так и некоторых суфийских групп, имеющих собственные структуры духовного руководства. При этом международные религиозные связи сами по себе не означают экстремизма или политической нелояльности. Важнее другое: государство стремится поддерживать такую модель ислама, которая сочетает религиозную традицию с национальной культурой и не создает альтернативных центров политического влияния.
Сам Токаев — светский лидер, и официальная идеология строится вокруг казахского патриотизма и национализма. И в арабских словечках он может видеть кое-что более серьезное, чем просто сленг.
Так что борьба за лексику в Казахстане — нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

А что ДУМ РФ?
И здесь мы, конечно, не можем не думать о Духовном управлении мусульман России.
В Казахстане местные духовные органы очень активно включены в общенациональную политику по сдерживанию экстремизма. В России, как мы знаем, недавно прошла серия арестов разнокалиберных религиозных деятелей, к которым есть вопросы по поводу их деятельности.
Как выяснилось, некоторые деятели ДУМ РФ плотно связаны с международной группировкой «Братья-мусульмане»*. Кроме того, эти братцы и прочие родственники регулярно попадают в эпицентр разнообразных скандалов менее острого свойства. Так, Дамир Мухетдинов был оштрафован за любовь вешать в рабочем кабинете сцены мучительного убийства русских монголами в Средние века; еще один деятель ранее получал от ФСБ предупреждение за любовь к общению с иностранными разведчиками.
В целом, взгляды ДУМ регулярно оказываются трудно сочетаемы с требованиями российского законодательства. В России ситуация, при всей несхожести нашей страны с Казахстаном, весьма похожа на то, что мы видим у наших соседей. Тем более, практикующих мусульман в России много, больше, чем в самом Казахстане.
И если у Токаева официальные исламские органы сотрудничают с государством в деле сдерживания радикалов, то почему в нашей стране должно быть иначе? И почему мы регулярно видим, что ДУМ России идет в противоположном направлении?
* Признана террористической организацией, запрещена в России.