Революционеры, глава 7. Извилистые пути антитеррора
Сергей Зубатов на рубеже ХХ века возглавил наиболее близкую к успеху попытку обуздать революцию
Революционеры со времен кружков Нечаева и Ишутина проделали поразительную эволюцию. Малочисленные объединения экзальтированных заговорщиков переросли в законспирированные группировки опытных террористов и массовые политические движения.
Однако полиция также не стояла на месте. На рубеже нового ХХ века она попыталась решить проблему революционеров куда более остроумным способом, чем то, что пытался проделать Судейкин со своей агентурой.
Зубатов: бархатная перчатка
Основные заботы рабочих в России носили социальный характер. Условия труда были дикими, иногда просто-таки адскими. Рабочий день долгое время вообще не был ограничен и мог достигать 14 часов в сутки, а то и превышать этот порог. В 1898 году был принят просто-таки исторический закон, который ограничил рабочий день для мужчин 11,5 часами, а для женщин и подростков — десятью. Представления о безопасности труда были пещерными. Защита прав рабочих была в зачаточном состоянии. Легко догадаться, что на таком фоне любая левая агитация падала на удобренную почву: те, кого такая потогонка не сломала, резонно считали, что им нечего терять кроме цепей.
Ну а уж революционеров такое положение дел создавало само — они заводились в нищете и беспросветице, как в питательном бульоне.
На этом фоне в Охранке — политической полиции МВД — возникла оригинальная идея о том, как обуздать революцию. Ее автора звали Сергей Зубатов.
Зубатов был сыном армейского офицера. В юности он увлекался социалистическими идеями. Дальше чтения и передачи другим запрещенной литературы дело у него не пошло. Более того, потеревшись около революционеров, Зубатов не то что разочаровался в их идеях, но перешел на противоположную сторону. Он начал с непочетной должности осведомителя, а затем легально пошел на службу в полицию. И в итоге стал начальником московской охранки.
Зубатов пришел к понятной идее: надо в первую очередь не ловить крокодилов, а высушить болото. Фабриканты были заинтересованы в том, чтобы рабочие трудились подольше, а денег на них тратилось поменьше. Однако полиции гонка за прибылями была безразлична, зато революционные настроения МВД очень волновали. Произошло нечто невиданное: охранка попыталась возглавить борьбу рабочих за свои права!
Зубатов был убежденным и совершенно искренним монархистом. Рабочее движение, которое пыталось бы свергнуть царя, его совершенно не устраивало. Но рабочее движение, которое выбивает из буржуазии лучшие условия труда — тут полиция готова была не просто присмотреть, но и даже где-то поддержать. Идеалом Зубатова была этакая социальная монархия, где царь связан с народом и является подателем благ.
Интересно, что помогал начальнику столичной охранки разрабатывать план Лев Тихомиров. Бывший активный народник, один из лидеров террористического подполья, разочаровался в прежних убеждениях, поклонился тому, что проклинал и проклял то, чему поклонялся. Теперь он консультировал Зубатова.
Опыт сексота позволил Зубатову заодно нашпиговывать революционные группы агентурой, и, кроме работы с пролетариями, одновременно уничтожать собственно революционные группы. Причем Зубатов старался не то что запугать боевиков, но переубедить их. Он посвящал часы индивидуальной агитации перспективных революционеров.
Эти методы напоминали усилия приснопамятного Судейкина, только Зубатов не имел таких личных амбиций. Тут, правда, бывали просто гомерические срывы. Так, Зубатову однажды попался Гершуни. Супертеррорист прикинулся овечкой, и убедил Зубатова его отпустить. После чего вернулся в террор со спокойной душой.
В составе полиции также функционировал Летучий филерский отряд — своего рода спецподразделение. Летучий отряд действовал методами, в которых сами террористы узнали бы много близкого: тайная проверка данных агентуры, слежка. Этой группой руководил Евстратий Медников. Он был своеобразным типом: крестьянин-старообрядец по происхождению, всего-то с церковно-приходской школой за плечами, Медников не был хитроумным полицейским интеллектуалом как Зубатов. Но зато — исключительным по своим качествам оперативником. Он выслужился с самых низов, с должности околоточного надзирателя — участкового в привычном нам мире. Группа Медникова имела спорную репутацию. Эти имперские пинкертоны много пили, буянили, и не имели авторитетов кроме своего босса, но результаты давали блестящие.
Однако главной была все-таки агентурная и тайная работа. Московское Охранное отделение начало негласно помогать рабочим, контролируя их активность. Зубатов объяснял, как отстаивать свои права; силами полиции готовились брошюры с инструкциями о том, как защитить себя перед хозяином законным способом. Это все уже выходило далеко за рамки полицейской работы. Охранка претендовала на то, чтобы стать еще и у истоков профсоюзного и чуть ли не правозащитного движения. Специальные лекторы рассказывали о кассах взаимопомощи, кооперации и т.д.
Комплекс мер Зубатова получил ироничное прозвание «полицейский социализм».
Однако здесь начальник охранки сошелся бортами с собственным руководством. Министр внутренних дел Плеве считал, что Зубатов сам же копает яму под страну. Особенный скандал вызвала работа Независимой еврейской рабочей партии (НЕРП). Национальный вопрос Зубатов тоже вниманием не обходил и сформировал лояльное еврейское движение. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не бомбой и револьвером.
«Полицейский социализм» размывал революционное движение и вызвал тихую ярость в подполье. К тому же, Зубатов одной рукой распространял свой опыт на страну, а другой не уставал сажать революционеров.
Апофеозом его работы стала демонстрация с десятками тысяч участников. Шествие возложило венок к памятнику Александру II при полном неучастии полиции: порядок обеспечили сами рабочие, шагавшие в этом марше.
Проблема в том, что в конечном счете проект Зубатова не устроил ни одну сторону. Капиталисты бесились из-за того, что им в колеса палки ставит родная охранка. Многим рабочим Зубатов казался недостаточно радикальным. Наконец, правительство относилось нервно к тому, что Зубатов как бы сам ковал крамолу под государственным крылом. Правительство, увы, демонстрировало совершенно обычную дубовость: любая самостоятельная деятельность казалась признаком нелояльности, любая попытка действовать тоньше, чем простое силовое давление — пресекалось. Самым тонким, что могло позволить правительство и высшее руководство МВД оказались обычные провокации внедренных агентов.
Зубатов наживал себе врагов там, где даже не думал их встретить, и спотыкался в совершенно неожиданных местах. Могильной плитой его политической карьеры неожиданно стала лояльная еврейская организация. Бундом занялись филеры Медникова, и партию сильно проредило. Но кроме кнута работал пряник. В Минске, где действовало до 800 активистов Бунда, эффект был наиболее явным: в НЕРП оттуда перешло более 600 человек. Зубатов добился того, чего, наверное, никто никогда не добивался: он угнал у еврейского движения евреев.
Плеве: железный кулак
Однако в 1902 году после убийства министра внутренних дел Сипягина во главу МВД назначают жесткого Вячеслава Плеве. Плеве был классический «мент» — словечко, которое примерно тогда и появилось. Он успешно сажал еще народовольцев, быстро, жестко, эффективно. Теперь он собирался повторить разгром подполья — уже как министр. В отличие от Зубатова, он планировал управиться просто при помощи агентуры.
К сожалению, новому шефу МВД банально не хватало широты взглядов. Он считал, что собственно революция — это просто заговор маргиналов. Как справиться с террористами? Просто посадить их всех. Интересно тут, что Плеве однажды уже блестяще разорил бомбистские кружки в роли полицейского высокого ранга — в 1880-е. И вот по поводу тех народовольцев стереотипы Плеве были бы справедливы. Однако ситуация в начале ХХ века была совершенно иная. Движения революционеров были массовыми. Но Плеве был готов жестко взяться за дело. У Зубатова он позаимствовал идею с летучими группами сыщиков-филеров и массовым внедрением провокаторов. Он отмасштабировал этот опыт на страну.
Зубатов пытался отстоять свое профсоюзное движение. Плеве он подрезал неджентльменским, но эффектным способом: невзначай упомянул, что идея такого движения очень не нравится Министерству финансов во главе с Сергеем Витте. Плеве с удовольствием съел бы Витте под острым соусом — и это было взаимно; так что Зубатов попал точно в цель. Плеве на какое-то время проявил снисхождение. Но ненадолго. Все-таки практика Зубатова была довольно вызывающей по меркам Российской империи. Особенно взбесила Плеве еврейская группа под крылом охранки. Она взяла под контроль не только еврейские рабочие организации, но еще и вооруженные группы еврейской самообороны. Плеве был убежден, что Зубатов просто своими руками выращивает антиправительственные организации. Зубатов в свою очередь считал Плеве дубом, который мешает работать.
Точкой перелома стала большая забастовка еврейских рабочих в Одессе из-за необоснованного увольнения одного из них. Беда в том, что зубатовские структуры активно участвовали в забастовке. Обвинения в адрес еврейских активистов естественно, полетели рикошетом в самого Зубатова. Ему предъявляли претензии, что он теряет контроль над своими ручными организациями (это было правдой) и что он сам чуть ли и не организовал забастовку (а вот это было ложью).
Ситуация увенчалась грандиозным скандалом с участием лично Плеве и Зубатова. По ее итогам Зубатов в 1903 году был снят с должности и выслан во Владимир под надзор.
Это было концом попытки Зубатова справиться с революцией.
С высоты прожитого времени можно уверенно говорить: прав был начальник столичной охранки, а не его оппоненты. Задавить рабочие и национальные движения было невозможно, и следовало только тщательнее следить за работой агентуры. Плеве уже был просто неадекватен времени.
Министр будет убит 28 июля 1904 года эсером, метнувшим в его карету бомбу.
Зубатов так и не вернулся на службу. Он жил частной жизнью, пробовал себя в публицистике. В 1917 году, узнав об отречении сначала Николая II, потом его брата Михаила и падении монархии, Сергей Зубатов застрелился.
Но это все оставалось в будущем, а пока Плеве еще рассчитывал просто пересажать боевиков. Среди секретных агентов Зубатова был харизматичный проповедник, которого звали Георгий Гапон. В очень близком будущем он получит свои десять минут жуткой славы на всю Россию.
