Нормирование как щит от хаоса: почему лимиты на заправках лучше дефицита
Эксперт Митрахович объясняет, почему удары по топливной отрасли не приведут к коллапсу
Удары по московскому НПЗ и другим нефтеперерабатывающим заводам в центре России вновь обострили вопрос о состоянии топливного рынка. В ряде регионов, включая столицу, на АЗС появились лимиты отпуска. Звучат слова о топливном кризисе.
Ситуация действительно отличается от привычной нормы, но далека от масштабного коллапса, при котором транспорт массово встает. Подобное происходит не первый год. Нынешний виток жестче, но параметры примерно те же.
Нормирование — мера неприятная, однако она куда лучше жесткого дефицита, когда часть потребителей вообще не может получить товар. Ограниченная продажа бензина на конкретных заправках означает, что он там физически есть, а не исчез полностью.
В экономике хорошо известен эффект набега на банки: любой, даже самый устойчивый финансовый институт рухнет, если паника заставит вкладчиков одновременно потребовать все депозиты. На топливном рынке работает та же логика. Нормирование охлаждает ажиотажный спрос и предотвращает самосбывающийся прогноз тотальной нехватки.
Война городов против российских масштабов
Главное, что отличает нынешнюю ситуацию от предыдущих лет, — систематические удары беспилотников, которые мешают логистике в Крым и повреждают НПЗ в разных частях страны. Ущерб чувствителен, но недостаточен для стратегического перелома.
История воздушных кампаний показывает: чтобы добиться капитуляции противника бомбардировками тыла, требуется несоизмеримо более высокая интенсивность. Во время операций против Ирака, Сербии или в ходе ирано-иракской «войны городов» 1980-х годов количество ударов и мощность боеприпасов были на порядки выше. Россия же — страна с огромным количеством целей и значительным запасом прочности. Украинские дроны просто не способны создать сопоставимый эффект. Западные медиа и проукраинские комментаторы, предрекающие скорый надлом, повторяют ошибку завышенных ожиданий образца контрнаступления 2023 года.
Желающие заработать на кризисе, разумеется, находятся. Федеральная антимонопольная служба возбуждает дела о картелях на торгах нефтепродуктами. Однако все эти разбирательства последних лет остаются локальными и не затрагивают крупных игроков рынка. Это признак работающего неформального регулирования: представители большого бизнеса договариваются с правительством о совместных действиях, вместо того чтобы власть рубила наотмашь. Отсутствие громких дел против вертикально-интегрированных компаний — скорее хороший сигнал, указывающий на поиск реально работающих механизмов, а не на кампанейщину.
Дизельный парадокс: почему бензина не хватает, а дизеля — избыток
Российский автопарк преимущественно бензиновый. Бензина страна производит лишь немногим больше, чем потребляет. Когда удары дронов выводят из строя даже часть мощностей, эти 10–15 процентов запаса прочности уходят с рынка.
Дизеля же в стране перепроизводство. Когда-то компании наращивали мощности под экспорт в Европу, ориентируясь на немецкие прогнозы о светлом будущем турбодизеля. Теперь, в условиях санкционных ограничений, избыток дизеля очевиден, но использовать его в бензиновых двигателях невозможно.
Что остается делать, кроме нормирования? Импорт. Белоруссия с Мозырским и Новополоцким НПЗ — очевидный источник дополнительных объемов. Кроме того, на Петербургском форуме присутствовали представители власти Сингапура и Южной Кореи — не оппозиционеры, а действующие чиновники, с которыми наверняка обсуждались и вопросы топливного сотрудничества. Пик сезонного спроса в России традиционно приходится на июль–сентябрь, и именно сейчас наиболее важно задействовать все возможные каналы поставок.
Фермеры, лоббисты и соблазн давления
Существует вопрос: могут ли влиятельные группы внутри российской элиты использовать топливные трудности для давления на власть, подталкивая к ускоренному заключению сделки на любых условиях? Теоретически да. Аграрии уже бьют в набат, опасаясь за бизнес. Перебои с бензином транслируются в рост цен на доставку и продукты, множа социальную напряженность.
Однако социологический ущерб от ударов дронов по-прежнему недостаточен для кардинальных политических изменений. Те, кто изучал предыдущие конфликты, видят разный масштаб проблем: одно дело — Ирак или Сербия под градом крылатых ракет, другое — Россия с ее военной и экономической массой.
Любопытно, что фермеры и аграрное лобби в такой ситуации смыкаются с лоббистами энергетического сектора. С обеих сторон стоят чрезвычайно серьезные фигуры, каждая из которых пытается донести до высшего руководства значимость именно своей части экономики. Это конкуренция влиятельных групп, но не предпосылка для слома всей конструкции. Отдельные люди в башнях Кремля могут пытаться использовать момент, однако решающим фактором он не станет.
Ормузский клапан и снижение нефтяных доходов: зависимость, которой больше нет
Цены на нефть, скорее всего, будут снижаться по мере снятия блокады Ормузского пролива — если только сделка не сорвется. А такой сценарий не исключен, учитывая, что базовые противоречия между Ираном, Америкой, Израилем и арабскими странами никуда не делись. Недавняя декларация арабских государств о праве на коллективный ответ на иранские действия — яркий тому маркер.
Пока мир держится, пока Трампу важно, чтобы и день рождения, и годовщина независимости США, и чемпионат мира по футболу прошли без эксцессов, Тегеран и Вашингтон будут делать вид, что блокада постепенно сходит на нет. Это означает увеличение поставок нефти на рынок и сокращение доходов России от экспорта.
Однако способность страны вести внешнюю политику так, как считает нужным руководство, уже не находится в прямой зависимости от нефтяной конъюнктуры. Доля нефти в ВВП и бюджете заметно снизилась по сравнению с предыдущими годами. Если раньше назывались цифры около 40%, то теперь рентные доходы составляют примерно 20%, и даже с учётом неучтённого мультипликативного эффекта остальные три четверти экономики формируются в иных секторах. Президент не случайно назвал это достижением на форуме. Расчёт на то, что снижение нефтяных поступлений парализует российскую внешнеполитическую активность, базируется на непонимании того, как функционирует современная российская экономика и как принимаются решения.
Блокада, которой не будет
Евросоюз анонсирует 21-й пакет санкций против энергетического сектора России. Сама цифра уже граничит с черным юмором: 20 предыдущих пакетов не сработали. В новом почти нет прорывных мер, кроме обещания жестче давить на танкеры в зонах европейского контроля. Полноценную военно-морскую блокаду Европа не введет — это прямой путь к рискам ядерной эскалации. Остальное — уже перепробовано. Компании-экспортеры столкнутся с дополнительными издержками, задержками, падением маржи, но это не будет блокадой в классическом смысле.
Удары украинских дронов по НПЗ Запад воспринимает как санкции дальнего действия. Однако, как показывает опыт бомбардировок со времен Второй мировой войны и ближневосточных конфликтов, для достижения стратегического результата интенсивность должна быть многократно выше. Украина не может обеспечить тот уровень воздушного воздействия, который позволяли себе США в Сербии или Ираке. К слову, и Россия в силу состояния своей авиации также не задействует весь возможный арсенал. Война на истощение тыла в таких масштабах остается лишь одним из инструментов, но не решающим фактором.
