Европа сама сожгла свой газовый рынок. Теперь удивляется ценам
Аналитик Юшков рассказывает, почему рост поставок энергоносителей с Ближнего Востока — иллюзия
Западные СМИ пишут, что через Ормузский пролив пошло больше нефти. Появился теневой флот, отчаянные капитаны и собственники судов. Они грузятся внутри Персидского залива, проходят по берегу Омана, иногда с отключенными транспондерами, а потом перегружаются в Оманском заливе на обычные танкеры. Иран утверждает обратное: он усиливает атаки, и нормального судоходства нет.
Цены показывают, кто прав. Если бы объемы действительно восстановились, баррель вернулся бы в район 75 долларов. В июне, после меморандума США и Ирана, так и произошло: цена рухнула со 100 с лишним долларов до 75. Сейчас такого нет. Ни СПГ, ни дизель не идут в прежних объемах. Какие-то танкеры проходят, какие-то натыкаются на мины и обстрелы. Нормального судоходства по-прежнему нет.
Иранская нефть тоже почти не выходит. Глава Центрального банка Ирана признала: экспорт практически обнулен. Американцы стоят на выходе из Ормуза и перехватывают танкеры. Хуситы периодически бьют по нефтепроводу Восток — Запад и порту Янбу на Красном море. Саудовцы не могут вывозить нормальные объемы. Дефицит сохраняется, цены растут на ожиданиях, что станет еще хуже.
Выборы, резервы и страх новой войны
Все ждут выборов в Конгресс 03 ноября. После них американцам вроде бы не нужно будет так сильно заботиться о стоимости топлива, появится пространство для новой операции против Ирана. Этот риск подталкивает цены выше 110 долларов за баррель. Рынок закладывает вероятность эскалации, а не мира.
Есть и фундаментальная причина: мир продолжает проедать стратегические резервы. США, Европа и другие страны расходуют запасы нефти, остатков все меньше. Этот фактор немного отодвинулся на второй план, но никуда не ушел. Он тоже толкает цены вверх. Дефицит реальный, а не только ожидаемый.
Поэтому рост поставок с Ближнего Востока выглядит иллюзией. Теневой флот не заменяет нормальную логистику. Цены говорят правду: рынок не верит в восстановление. Пока Ормуз не откроется полноценно, баррель нефти будет дорогим.
России выгодны дорогие нефть и газ
Для России среднесрочная перспектива важнее долгосрочной. Через несколько лет СВО закончится, оборонные расходы снизятся, дефицит бюджета уйдет. Но сейчас расходы высокие, и хорошо заработать нужно здесь и сейчас. Ближний Восток дал финансовый глоток воздуха, без этой ситуации было бы гораздо тяжелее.
Средняя цена российской нефти для налогообложения за сентябрь составила 92 доллара за баррель. Газ тоже приносит доход. Трубопроводный газ облагается экспортной пошлиной, которая составляет 30% от рыночной цены. Высокие цены в Европе выгодны, она все равно собирается отказаться от наших поставок, поэтому заботиться об объемах потребления в среднесрочной перспективе не так важно. Заработать можно.
Есть и другие плюсы: за нашей нефтью идет конкуренция, в портах получателя дают премию к другим брендам. Если бы не выборы и дорогой дизель, США вряд ли заставляли бы Украину отказаться от ударов по российским НПЗ. Почему это важно? Помимо обеспечения внутреннего рынка, нормальная переработка позволяет экспортировать и сырую нефть, и нефтепродукты. Тогда можно увеличить добычу.
Сейчас добыча на 1,5 миллиона баррелей в сутки ниже квоты ОПЕК+. Экспортные терминалы для сырой нефти работают по максимуму. Нефтепродукты до недавних пор не экспортировались, потому что били по НПЗ. Чем больше мы экспортируем нефтепродуктов и сырья, тем выше добыча. А налоги идут именно со скважин. Основной налог — НДПИ, он берется с объема произведенной нефти. Поэтому важно начать полноценно экспортировать нефтепродукты. Это позволит увеличить добычу и зарабатывать не только от цены, но и от объема. Давление Трампа на Украину, чтобы та не била по НПЗ, для нас вдвойне выгодно.
Эскалация с Ираном подтолкнет цены выше
Иран и США, скорее всего, возобновят конфликт. Стороны зашли в клинч. Логика Трампа — переговорное давление: сначала надавить, потом отступить в обмен на компромиссы. Для нефтяного рынка это толчок цен еще выше. Иран показал, что его стратегия — загнать цены настолько высоко, чтобы американцам стало некомфортно. Договоренность России и США по дизелю подтверждает: американцы болезненно относятся к стоимости нефти. От мировых цен зависит топливо на внутреннем рынке, и после выборов Трамп тоже будет вынужден это учитывать.
Целями Ирана могут быть не только военные базы США, но и нефтегазовая инфраструктура региона. Это вопрос экономического выживания. В военном плане Иран не может убедить американцев понести ущерб и уйти. А нефтяной шок вынудит их прекратить конфликт. Иран считает, что может это сделать, поэтому удары вполне возможны.
Для России это тоже плюс: можно показать Китаю, что на Ближнем Востоке нестабильность надолго. А мы можем предложить дополнительные объемы нефти и газа. Давайте подписывать контракт по «Силе Сибири-2» (или, как она теперь называется, «Силе Байкала»). Диалог сдвинулся с мертвой точки: Новак сказал, что до конца года коммерческие переговоры могут быть завершены. Китай внимательно смотрит и за Ближним Востоком, и за переговорами России и США. Для него это болезненная история – он опасается геополитического разворота России в сторону Америки. Все, что делает Китай более разговорчивым по «Силе Сибири-2», для нас крайне важно.
Лицензии США: тактика, а не стратегия
Если конфликт с Ираном затянется, США могут выпустить дополнительные лицензии не только на дизель, но и на нефтепродукты или нефть из России. Тактически это возможно. Стратегически американцы хотят доминировать на энергетических рынках. По газу они хотят выдавить нас с мирового и европейского рынка. По нефти быстрого возврата больших объемов российской нефти не будет, а по нефтепродуктам можно вернуть экспорт дизеля до 3 миллионов тонн в месяц. Это насытит рынок и снизит цены на дизель в США.
Трамп привязался к дизелю, потому что исторический рекорд цены на внутреннем рынке США был обновлен при нем. По бензину рекорд держится со времен Байдена, поэтому бензин меньше волнует. По нефти цены около 100 долларов американцев устраивают. Многие проекты в США становятся рентабельными, добыча растет. При экстремально высоких значениях возможны тактические послабления, но рассчитывать на это не стоит.
Стратегически мы конкуренты на глобальном рынке. Временные лицензии возможны. Но готовиться надо к работе с азиатскими рынками и к тому, что на европейский рынок мы не вернемся.
Газовый кризис — рукотворный
Все шишки валятся на Трампа. Он серьезный фактор, учитывая кампанию против Ирана. Но по газу ситуация сложнее. Европейцы сами могли бы снизить напряженность: запусти «Северный поток» и «Северный поток-2» — это 27,5 миллиарда кубов в год. Даже если покупать не напрямую, любой газ подешевеет, рынок насытится новой добычей, «Газпром» увеличит производство. Отмени санкции против дочек, верни активы, запусти «Ямал — Европу» — еще 33 миллиарда кубов. Вот уже 50–60 миллиардов кубов на рынке, и цены падают.
Европейцев никто не заставлял отказываться от российского газа. Они даже сейчас, при цене 1100 долларов за тысячу кубов, говорят: с 01 января откажемся от российского СПГ. А мы второй по объему поставщик СПГ на европейский рынок. Они сами предупреждают потребителей: будет еще хуже, цены еще выше. Это исключительно рукотворный кризис.
Они перечисляли, что не надо новых нефтегазовых проектов, будем развивать возобновляемую энергетику. Заставляли компании отказываться от инвестиций в традиционную энергетику. Внедрили правила банковского кредитования: ископаемые источники не кредитуются, а если кредитуются, то под повышенный процент. Все это сделали сами европейцы. Ормузский пролив — главный фактор нефтяного кризиса. Но газовый кризис — история, которую европейцы сделали своими руками. И теперь удивляются ценам.
