Как снимают кино про СВО, когда война еще не закончилась
Сценарист и военкор Есеналиев рассказывает о премьере сериала «Центурия» и нюансах работы с жанром
«Такая атмосфера может быть только в Донецке»: как прошла премьера
Премьера сериала «Центурия» прошла в Донецке. Мероприятие было совместным с Донецким управлением ФСБ, где показывалась работа этого ведомства — насколько она разнопланова и серьезна. Присутствовали курсанты из донецких профильных училищ.
Такая атмосфера, по общему признанию, может быть только в Донецке. На премьере были глава ДНР и многие должностные лица. Соблюдались меры безопасности, но сам факт, что Донецк уже способен принимать такие премьеры, стал приятным знаком.
Реакция зрителей была особенной. Как и в предыдущем проекте «Малыш», создатели собирали тот самый симбиоз, чтобы дончане не «умерли от сердечного приступа» и нашли в фильме знакомое, а зрители с «большой земли» обнаружили для себя что-то новое, познавательное, что открывает и регион, и нюансы происходящего за последние 12 лет.
Реальные случаи и невидимый фронт: что легло в основу сценария
В основу сериала легли реальные случаи. Если «Малыш» был посвящен непосредственно боям за Мариуполь в 2022 году, то «Центурия» показывает 2023 год — как город пытается отойти от военной истории, а украинская власть с помощью терактов и других воздействий пытается взять своеобразный мини-реванш. Тогда, в 2023-м, многие боялись прорыва в Запорожье и даже в Мариуполь. Сейчас это кажется давним, но тогда страх был реальным. В сериале показана война невидимого фронта.
Создатели стремились показать риск прорыва и внешнего воздействия, в том числе с помощью западных спецслужб. Если раньше фраза «восемь лет» вызывала у кого-то скепсис, а слова о взаимодействии иностранных спецслужб — «ой, какие иностранные спецслужбы?», то теперь все живут в этой реальности. В сценарии даже прописано, как один из героев говорит: «Нет, это влияние ЦРУ и британской разведки», — и при этом сам смеется, удивляясь, что произносит это всерьез.
Помимо темы вербовки детей западными спецслужбами, сценарий захватывает огромный спектр: попытки воздействовать через религию, через семьи сотрудников, уязвимость близких. Серьезная работа была проведена при консультации с Донецким управлением ФСБ. Это была самая сложная работа — и с актерской точки зрения, и с точки зрения сценарного мастерства. Консультации велись с непосредственными участниками, чья деятельность засекречена, и нужно было «окультурить» материал до уровня, доступного обычному зрителю.
«Старались или не старались»: российское кино и тема СВО
После выхода «Малыша» стало понятно, что фильмы про спецоперацию могут собирать неплохую кассу и рейтинги. Однако вся индустрия принять это не может. Большие кинокомпании обходят эту тему стороной.
Многие зрители, вроде бы поддерживая армию, все равно относятся к российскому кино на военную тематику с предвзятостью: «Лучше посмотрю обзор комедии, я не верю в российское кино». И при этом готовы назвать шесть новых западных новинок, чтобы не выглядеть слишком лояльными к отечественному продукту.
Создатели «Центурии» отмечают: все проекты делятся на две категории — «старались» и «не старались». Они стараются. И делают это на сложные темы. Отличие в том, что они делают и очень стараются, даже если что-то может не получиться.
Потрясшие истории: как взрывчатка в иконах и постоянный стресс сотрудников стали сюжетами
В ходе работы над сценарием были реальные истории, которые потрясли. Одна из них — как сотруднику спецслужб тяжело воздействовать на свою супругу, чтобы та постоянно проверяла входную дверь, нижнее белье и другие бытовые мелочи.
Это звучит абстрактно, но на самом деле это постоянный стресс в дополнение к основной работе — нужно постоянно думать о безопасности своей семьи.
Другой случай — с иконами, в которые была заложена взрывчатка, — эта история ранее появлялась в телевизионных сюжетах. Также известно, что даже близкие родственники могут подвергаться воздействию через телефон, соцсети, хитрые звонки украинских спецслужб.
Когда эти истории рассказывают люди, которые задерживали таких диверсантов или сами подвергались опасности, — это совсем другое восприятие. В сериале много живого, порой кажущегося фантастическим, но подтвержденного документами.
Консультации с ФСБ: почти два года утверждений и «работа по корешкам»
Общение с консультантами из ФСБ было интенсивным. Присутствовали они и на съемочной площадке. Проект затянулся почти на два года именно из-за обилия консультаций. Одну часть материала могли снять, потом долго утверждать, а затем доснимать то, что хотели дополнить в сценарии. Утвердить некоторые вещи было непросто.
Продюсеры давали возможность зайти «на тонкий лед». Работа шла не «по вершкам», а «по корешкам». Из-за этого растягивалось время съемок, тяжело было утверждать темы. Зато потом звучала благодарность от сотрудников.
Особенно ценной стала обратная связь от тех, кто раньше служил в МГБ ДНР, а затем перешел в управление ФСБ России. Их разный менталитет, разные приемы работы, слияние, о котором никто не говорил в художественном кино, — все это было отражено. Некоторые московские продюсеры и творческие люди сомневались: «По-моему, ты перегибаешь». Но после премьеры сотрудники подходили и благодарили за образ, за учтенные аспекты.
Монолог на полторы страницы и бессонная ночь
Один из самых длинных монологов в сериале принадлежит не заслуженным артистам, а актеру с опытом съемок в военных проектах. Монолог на полторы страницы потребовал колоссального напряжения. Накануне съемочного дня человек не спал всю ночь, понимая, что времени мало — не более шести дублей. Нужно выложиться на полную, каждая фраза ключевая, ни слова фальши. Крупный план и только текст — ошибку не скроешь монтажом. Это отразилось на внутреннем состоянии и даже на здоровье — недосыпы и неимоверное напряжение.
Когда снимают фильм по мотивам еще не закончившейся спецоперации, встает вопрос: показать больше правду или скрыть ее за художественным вымыслом? Правды настолько много, что ее нужно не скрывать, а обрамлять художественными приемами. Нельзя показывать ее в формате, который уже приелся на федеральном телевидении — с агрессивными трейлерами и однообразной подачей, которая не меняется последние 15–20 лет.
В «Центурии» местами повествование растягивали, делали акценты необычными приемами. Например, снимали с одной точки в разных ракурсах персонажа, который в жизни не курит, но ходит с энергетиком и сигаретой, проводя внутреннюю работу. Музыку писал один из лучших гитаристов страны Павел Додонов. Получилось необычно.
В этом огромная заслуга режиссера Дмитрия Богдана, который подменял Андрея Симонова на площадке. Если Симонов больше любит народную историю и юмор, то Богдан привнес саспенс, близкий к триллерам. Он хотел продемонстрировать эту свою сильную сторону — как сценарист и как человек, который вполне может быть режиссером.
Дальше — больше: война на третьем плане и балерина в розовой пачке
В Донбассе действительно есть о чем снимать. Но кино про специальную военную операцию пока остается уделом либо кинематографических аутсайдеров, либо условных неформалов. Проект «Малыш» вроде бы во многом поменял отношение — стало понятно, что фильмы о спецоперации могут собирать неплохую кассу и рейтинги. Но вся индустрия принять это до сих пор не может.
Работа над сценариями продолжается, и даже если написать что-то, что мотивирует самого автора, война все равно будет присутствовать. Один из следующих сценариев, который уже полностью написан и, дай бог, будет реализован на экране, посвящен отношениям, которые происходят около войны и во время войны.
Но там война не на первом плане — на третьем или четвертом. Это тоже нужно менять. Не нужно, чтобы в фильме о войне обязательно была любовь. А может, наоборот, в фильме о любви будет присутствовать война, пусть даже не на первом плане?
«Или фильм про СВО, или никак»: парадоксы современного кинопроизводства
Наш кинематограф долгое время действовал в лоб. Если фильм о любви — значит, он 100% о любви на войне, в самом привычном понимании, которое сложилось еще со времен Великой Отечественной. Попытки изменить этот аспект наталкиваются на сопротивление. Даже в проектах, которые не имеют отношения к СВО, предложение сделать одного из персонажей участником спецоперации вызывает паническую реакцию: «Или фильм полностью про СВО, или давайте мы этого касаться не будем».
Но есть поговорка: что русский человек ни сделает, все равно получится автомат Калашникова. Если автор пишет — война все равно будет там присутствовать. Одна часть жизни прошла в спортивных реалиях, вторая — на войне.
Если скажут: «Пиши о балете», — конечно, подумаешь, но в жизни балерины обязательно будут присутствовать события специальной балетной операции. Как минимум, она поедет в Донецк с гастролями. Красивая изящная балерина в розовой пачке на фоне руин — это был бы символ, соответствующий действительности.
О премьере в столице и большой мечте
Перед премьерой в Москве, конечно, есть волнение. В Донецке своя публика, там встречали по-своему. Но и опасений, что в столице кто-то скажет «фи», нет. Скорее всего, придет адекватная и заинтересованная публика.
На московских премьерах других фильмов видно, с каким желанием ходят селебрити, с каким желанием люди вообще присутствуют. Но посмотрите, кто участвует во всех рекламных роликах на телевидении — это актеры, которые рекламируют все что угодно. Спросите любого из них, может ли он сняться в фильме про специальную военную операцию. Конечно, нет. И на премьере такого фильма он тоже вряд ли появится.
В этом плане проект «Центурия» тоже зашел за рамки. Например, Виктория Маслова — она сама ростовчанка. Ее участие меняет картину. И Александр Калюжный — человек, который снимался в самых нашумевших фильмах, — у него уже есть опыт съемок в фильмах о спецоперации.
Мы будем менять парадигму. Моя мечта — чтобы самой большой звездой, например, через 10 лет был не артист и не актер, а какой-нибудь полевой командир. Который, например, начал встречаться с известной западной певицей. Увижу их глянцевую фотографию на билборде в аэропорту. Вот тогда я буду понимать, что культурная революция произошла.
Представьте, Зоя Кравиц, у которой украинские корни, приезжает в Киев. И там она встречает красавца-командира, у них зарождается роман. Именно тогда, я считаю, можно сказать, что у нас получилось: мы пробили эту культурную партизанщину.
