Эпоха нефтяного джихада
Экономист Селезнев анализирует: выиграет ли Трамп битву за баррель или проиграет Ближний Восток?
Пока Дональд Трамп примеряет лавры миротворца и пытается убедить избирателей, что цены на бензин вот-вот упадут, реальность на Ближнем Востоке развивается по сценарию, далекому от предвыборных обещаний.
В кармане у американского президента теперь формально есть Венесуэла, но хватит ли этого, чтобы удержать рынки от коллапса? И не оказалось ли, что главное оружие сдерживания в современном мире — не ядерные боеголовки, а пресловутая цена на нефть и газ, которая бьет прямо по кошельку американского обывателя, а значит, и по рейтингам самой администрации.
Для Трампа ноябрь 2026 года с промежуточными выборами в Конгресс — это рубикон. Растущая цена на бензин внутри США способна мгновенно перечеркнуть все политические дивиденды. Импичмент, о котором снова заговорили, ходит где-то рядом, особенно на фоне растущих сомнений в обоснованности военной кампании против Ирана. Внятных доказательств угрозы так никто и не предъявил, а война уже идет полным ходом.
Сможет ли Трамп оседлать сланцевую волну?
С формальной точки зрения ресурсы у США колоссальные. Страна сегодня добывает порядка 13,5–13,6 млн баррелей в сутки — это абсолютный мировой рекорд. При общемировом потреблении около 107 млн баррелей доля Америки внушительна.
Но есть нюанс: значительная часть этой нефти — сланцевая, с порогом рентабельности $50–65 за баррель. Если котировки рухнут ниже, добыча станет убыточной. Если попытаться резко нарастить добычу — спровоцируешь переизбыток и обвал цен.
Администрация уже в январе анонсировала разработку дополнительных месторождений в Мексиканском заливе и сняла запреты на бурение на Аляске, включая заповедные зоны. Это был прямой сигнал нефтяникам — той самой силе, которая наравне с ВПК и крипто-техно-элитами привела Трампа к власти. Помним его инаугурационную речь, обращенную к нефтяному лобби.
Но проблема в том, что для реального увеличения добычи нужны не месяцы, а годы, и инвестиции исчисляются миллиардами долларов. Быстро нарастить мощность просто невозможно.
Венесуэльский трофей: золото или головная боль?
Заявление Трампа о том, что венесуэльская нефть отныне будет работать на благо самих венесуэльцев (с доходами на американских счетах), — это классика англосаксонского нарратива. Все, что попадает в Штаты, будь то золото или нефть, мгновенно становится их собственностью. Истинные владельцы забываются.
Но с Венесуэлой есть технологическая проблема. Ее нефть высокосернистая, вязкая, и добывать ее сложно. Для понимания масштаба: в 2013 году Венесуэла качала 2,5–3 млн баррелей в сутки. Сегодня — едва переваливает за миллион (около 1% мирового рынка). Чтобы выйти на уровень десятилетней давности, нужны ежегодные приросты в 150–300 тысяч баррелей. При таком раскладе до показателей 2013-го добираться лет шесть-семь, не меньше.
Нефтяной пояс Ориноко требует миллиардных вложений. Chevron, главный американский игрок, обещает нарастить добычу в Венесуэле на 50% в ближайшие полтора-два года. Но даже это капля в море по сравнению с тем объемом, который нужен для демпфирования мирового кризиса.
Гегемон без ручки?
Международное энергетическое агентство уже анонсировало высвобождение 300–400 миллионов баррелей из стратегических запасов. Но, как справедливо заметили эксперты, это краткосрочное успокоительное. На долгосрочную перспективу такие инъекции не влияют.
По сути, весь кульбит с Мадуро был рассчитан на дешевый пиар: мол, смотрите, какой я молодец, прибрал к рукам нефтяные запасы соседа. Долгосрочные инвестиции — это уже головная боль будущих администраций. И здесь просматривается четкий сигнал Китаю: руки прочь от Западного полушария. Латинская Америка — наша вотчина, доктрина Монро в действии.
Трамп грезит превращением США в глобального энергетического гегемона, который будет рулить всеми потоками. Это нужно не только для промышленности, но и для новой цифровой эры — центры обработки данных и ИИ жрут столько энергии, что ветряки и солнечные батареи их не потянут. Но для инвестиций в ту же Венесуэлу нужны политические гарантии. Именно поэтому сейчас американские финансисты активно едут в Каракас, где на повестке реструктуризация 100-миллиардного долга. По сути, это наложение лапы на активы, и только потом можно будет говорить о разработке.
Что с этого имеет Россия?
Для Москвы высокая цена на нефть — это всегда благо. Наполнение бюджета, социальные обязательства, возможность решать внутренние задачи. Плюс — укрепление связей с азиатскими партнерами, которые сейчас страдают от ближневосточной турбулентности.
Китай, конечно, подготовился лучше всех. У него такие запасы в хранилищах, что, по оценкам, страна может прожить год вообще без импорта нефти. Но если цены взлетят до $110–130 и задержатся надолго, начнет замедляться глобальная экономика, а значит, спрос на китайские товары упадет. Китайская фабрика мира может зачихать.
У Индии ситуация критичнее. Кроме российских энергоносителей, альтернатив у нее практически нет. Можно сколько угодно грозить Моди пальчиком из Вашингтона, но если энергия кончится, экономика встанет. А страна огромная, кормить миллиард людей надо, удобрения нужны. Так что индийцы продолжат покупать наше, несмотря ни на что.
С Ираном – это надолго
Поэтому для нас это шанс. Но шанс ситуативный. Сколько продлится этот момент — никто не знает. Расслабляться и думать, что Иран быстро сдастся, глупо. Там объявлен джихад. Иранцы последовательно выносят нефтяную инфраструктуру, связанную с американцами в регионе.
Были попытки втянуть в войну ОАЭ, Саудовскую Аравию, Азербайджан. Дошло до того, что Трамп звонил вождям курдских племен в Ираке, уговаривая их начать наземную операцию против Ирана. Но союзники благоразумно отказались. Сыграла свою роль и мусульманская солидарность — зверства с ракетами, попавшими в школу с девочками, никому не добавляют желания воевать плечом к плечу с такими «союзниками».
Ситуация продлится долго. Но из этого не следует, что мы вдруг подружимся с США. Вашингтон смягчает санкции только там, где ему это экономически выгодно. На ООН и международное право им плевать. И здесь очень кстати вспоминается фраза Эрдогана: когда ты не сидишь за столом переговоров, ты оказываешься в меню.
Ситуативно мы можем извлечь выгоду. Но стратегически нужно выстраивать отношения с Китаем. Пекин объявлен главным оппонентом Вашингтона. И пока у нас во внешнеполитическом контуре будет доминировать прозападный трек, контакты с Китаем будут тормозиться. А китайцы все рассматривают через связку трех сил: мы, наши враги и наши союзники. Если мы не будем дружить с Китаем, это сделают наши враги. И новый мировой порядок будет построен против России, на наших плечах и за наш счет.
Провал ставки Трампа: что дальше?
США явно переоценили свои силы. Случилось классическое головокружение от успехов. Похищение Мадуро, точечные удары по иранской верхушке — им казалось, что страну удастся погрузить в хаос и поднять восстание по методичке «оранжевой революции». Ждали Пехлеви с демократией.
Но пришел сын убиенного Хаменеи, который для иранцев теперь священный мученик. Еще более консервативный, еще теснее связанный с КСИР. У него убили семью. С такими людьми не договариваются за деньги. Для них есть ценности поважнее. И это удар по американской политической верхушке.
К тому же нельзя сбрасывать со счетов британцев. Лондон, действующий по принципу «Карфаген должен быть разрушен», подначивает Нетаньяху. Британцам, судя по всему, нужно, чтобы Израиль раскатали по базису, чтобы арабский мир стер его с лица земли. Именно этим объясняются неимоверные зверства в Газе, которые не поддаются рациональному осмыслению.
Слабые места и неожиданные сценарии
Единственное слабое место всего региона — пресная вода. И Саудовской Аравии, и Ирана. Если ударят по опреснителям и уничтожат запасы воды, миллионы беженцев ринутся на север. И деваться им будет некуда, кроме как к нам. Если же воду удастся сохранить, Иран простоит долго.
Есть мнение, что происходящее на Ближнем Востоке — это катализатор слома глобальной долларовой системы. После такого кризиса она вряд ли выживет. Как сказал один из экспертов, за ближайшие десять лет Ближний Восток мы не узнаем. Географию придется учить заново.
Не исключены и совсем экзотические сценарии. Говорят, что американцы могут пойти на сделку и отдать Ирану бывшую 14-ю провинцию — Бахрейн. А иранские шиитские прокси могут получить в безраздельное пользование Кувейт. Для нефтяного рынка это означает только одно: турбулентность и кризис надолго.
