Асфальт кладут дважды в год: черная дыра для казны

Экономист Бобровский объясняет, почему региональные бюджеты не сходятся

Разговоры о том, что регионы урезают расходы на социальную сферу и другие проекты, звучат все чаще. Причина — рост дефицита бюджетов. Вопрос в том, насколько эти проблемы вызваны объективными экономическими трудностями, а насколько являются следствием ежегодной практики местных чиновников завышать ожидаемые доходы. Осенью они подают проекты в Москву, а к концу следующего года выясняется, что денег нет, и приходится просить о списании или дополнительной помощи.

Картина по стране неоднородна. 89 регионов означают 89 разных ситуаций. В Петербурге осенняя корректировка показала недобор налогов на прибыль в 15 миллиардов рублей. Поступления по упрощенной системе налогообложения оказались на 11 миллиардов меньше. Итог — сокращение расходов на 70 миллиардов. Ленинградская область, крупный и экономически активный регион, снизила прогноз поступлений на 12 миллиардов и предлагает уменьшить расходы на 10 миллиардов. Югра, где экономика держится на нефтянке, потеряла всего 3% налоговых поступлений, и сокращение там минимальное — несколько миллиардов.

Разница в десять миллиардов в ту или иную сторону объясняется структурой экономики. Где-то больше малого и среднего бизнеса, где-то — добывающая промышленность. И здесь возникает главный вопрос: насколько компетентны региональные финансовые команды, которые планируют и прогнозируют поступления? Насколько они понимают, что происходит в экономике, и учитывают ли внешние факторы?

Губернатор, который не знал, как работает рубль

Показательный эпизод произошел на Дальнем Востоке перед Восточным экономическим форумом. Президент встречался с руководством Сахалина. Губернатор пожаловался: крепкий рубль приводит к выпадающим доходам. Путин принялся объяснять главе региона, как устроена экономика: крепкий рубль хорош для населения, а экспортеру выгоднее слабый. Губернатор, который рассчитывает на поступления от экспортной выручки, не понимал базовых вещей.

Это не единичный случай. Региональные команды часто не прогнозируют, не видят связи между геополитикой и региональной экономикой. Трамп что-то сказал, цены на нефть упали — нефтедоходы недополучены. Можно ли было это предвидеть? В известной степени да. Не со стопроцентной точностью, но можно.

Однако компетенций не хватает. Финансовые органы на местах работают по инерции, без анализа товарных рынков и фондовых площадок. В результате бюджеты трещат, а социальные обязательства приходится сокращать.

Сделка Минфина и ЦБ, которая не работает

Второй аспект — денежно-кредитная политика. Центральный банк на последнем заседании дал понять: ставку снижать не собирается. Возникает немой вопрос: а как же сделка Минфина и ЦБ? Негласно, но вполне определенно Центробанк говорит: мы не можем понижать ставку, если Минфин продолжает стимулировать экономику через бюджетные инструменты. Минфин отвечает: хорошо, мы услышали. Давайте не будем так сильно стимулировать рост, как в 2023–2024 годах. Приоритетные задачи, поставленные президентом, остаются, но канал стимулирования будет использоваться иначе.

Расходы и доходы перераспределили, влияние бюджета на экономику снизили, собрали больше налогов. А Центробанк ставку не понижает. Как дальше быть в этой конфигурации? Бизнес в регионах — малый, средний, даже те, кто работает на упрощенке, — зависит от стоимости кредита. Предприниматель, который берет кредит на машину, мебель, станок платит по определенной ставке. Обременение растягивается на 5-10-15 лет. Сплитовые покупки, которые сейчас популярны, тоже ухудшают кредитные условия. Для крупного бизнеса стоимость обслуживания кредитов доходит до 30% в структуре расходов. Это ухудшает налоговую базу в регионах.

И тут возникает проблема с прогнозами инфляции. Центробанк говорил, что в этом году будет 4%. Значит, и ставка должна была быть ниже. Теперь он говорит, что 4% будет в следующем. До этого говорил, что в прошлом году будет 4%. До прошлого — что в позапрошлом. По этой логике он и в следующем скажет, что в 2028-м будет 4%. Но если это так, мы из раза в раз, в расчете на то, что когда-нибудь будет 4% и ниже ставка, будем ошибаться в собираемости налогов. Малый бизнес будет говорить: до свидания, я пошел, я не могу работать в таких условиях.

Асфальт, который выкорчевывают дважды в год

Третий аспект — субъективные факторы. Нужно смотреть по компонентам. Какие регионы сколько отправляют на социальную поддержку семей участников СВО? На какие социальные расходы? На какое капстроительство? Если построили торговый центр, а потребительская активность падает, много ли там будет компаний и сборов? Или построили что-то более полезное?

Типичная история по Московской области: одна и та же дорога регулярно выкорчевывается наполовину. Хорошее покрытие снимают, в дождь заклеивают, через два дня половина вымывается. В следующий раз — тот же заход, на ту же половину опять кладут асфальт. Это очевидное воровство. Задача властей — смотреть за этим. Но контроль слабый. Бюджетные расходы размазываются, а результат нулевой.

Современные инструменты могли бы помочь. Цифровой рубль, например, если направить его не на пенсии, а на бюджетные расходы, позволил бы четко увидеть, кто и где из года в год «перекладывает асфальт». Мы увидели бы, куда идут деньги на социальные вопросы, а где они просто пишутся как социальные. Расходы были бы окрашены в цифровом варианте. Это элемент повышения бюджетной дисциплины. Но для этого нужно не пугать людей технологией, а объяснять ее пользу.

Федеральный центр перекладывает нагрузку

Федеральный бюджет сокращает расходы на социальную политику на 1,2 триллиона рублей. Часть этой нагрузки перекладывается на регионы. Выдержат ли они? Любой регион, подавая проект бюджета, отталкивается от рейтингов. Губернатор раз или два в год приезжает к президенту с папкой формата А3, показывает, как живет регион. Путин обязательно помашет пальчиком, укажет на одну-две проблемы. Но вопрос бюджета сложен.

Если федеральная власть перекладывает на регионы часть социальных расходов, где-то придется ужаться. Асфальт будут бросать в лужу не дважды в год, а один раз. Если речь о строительстве важных объектов, при перекладывании нагрузки регионы построят меньше. Нужно дать возможность регионам самостоятельно инвестировать, но под жестким контролем. Инструменты необходимы, потому что в части регионов сильное недофинансирование и недостаток инвестиционных ресурсов. А без инвестиций откуда будет расти налоговая база?

Пример Чечни показателен. Приезжаете в Грозный и понимаете: недостатка финансирования нет. Много построено. Учитывая региональную специфику, религиозные особенности, роль руководителя, видно, что деньги освоены. Если даете деньги в регион, там что-то будет построено. Если не даете — ничего не будет. Все просто.

Кредитование регионов: замкнутый круг

Вопрос с кредитованием регионов давний и сложный. Он простой по сути, но почему-то сложный в решении. Глава семьи не кредитует детей под 15%. Он либо дает деньги, либо нет. Если дает, требует отдачу: учись хорошо. Но если регион заведомо не может вернуть кредит по ставкам Минфина, и ему либо пролонгируют, либо списывают — зачем сама категория кредитования?

Это вопрос происхождения денег в экономике. Если считать, что деньги появляются только через кредит и операции РЕПО, а банки потом кредитуют всех, то и федеральный бюджет должен кредитовать региональные бюджеты. Но деньги происходят путем увеличения денежной массы. Другое дело, под обеспечение чего эта масса увеличивается. Советская модель подразумевала товарную массу, которая балансировала денежную. Есть привязка к золотому стандарту, есть необычные модели, как в ЮАР в XX веке. Есть разные формы привязки количества денег к системе, включая пулы товарных активов, о чем говорят эксперты.

Когда говорят, что деньги — это только прямые иностранные инвестиции, в системе их будет ограниченное количество. Особенно если страна находится под санкционными ограничениями и прямых иностранных инвестиций нет. Но тогда, даже через федеральный бюджет сужая деньги регионам, вы столкнетесь с проблемой. Если прокредитовали — имейте в виду, что ставка, привязанная к нынешней денежно-кредитной политике, не сможет быть компенсирована регионом. Даже если она условно 4–5%. Деньги, переводимые из федерального центра с последующим возвратом, — такая себе история.

Бюджет: первое чтение и человеческий капитал

Сейчас бюджет только в первом чтении. Его будут принимать быстро, как всегда. Но прочитать в первом чтении возможность есть. Ключевое — второе чтение. Третье дежурное, когда подчищают хвосты и принимают на ура. До второго чтения есть возможность поработать.

Ключевые вещи связаны с человеческим капиталом. Президент говорил на общении с лидерами стран Африки: наша космическая система, похожая на Starlink, — 30 спутников, потом будет больше. Хотелось бы, чтобы было не 30, а 60 в год. Что для этого нужно? Увеличить количество сотрудников или повысить зарплату? Это не разгонит инфляцию. Если было 100 человек, станет 150 или 300 — что из этого? Инфляция поднимется на 2%? Давайте увеличим.

Это вопрос механизма производства денег — либо в бюджете, либо в системе. Прокредитовать под 0% свою госкорпорацию несложно. Авансировать платежами то, что потребуется в стране. Это только один пример.

2,2% дефицита и цена обслуживания

Критично не сколько процентов от домашнего бюджета вы платите банку, а сколько платите за обслуживание долга. Если доход 100 тысяч в месяц, а вы взяли 2 тысячи в микрофинансовой организации под 150% годовых, к концу периода накапает много. А можете взять эти 2 тысячи в долг под 3% — всего 2% от дохода. Все в стоимости фондирования.

У нас дефицит бюджета 2% — небольшая по мировым меркам сумма. У Бразилии, где СВО нет и структура экономики похожа, дефицит 9,5% и госдолг 80%. У Лулы да Силвы серьезные проблемы. У нас госдолг до 20%, дефицит 2%. Но под 14–16% фондирования. Обслуживание будет почти 5 триллионов рублей.

По прогнозу трехлетнего бюджета, через год, в 2028-м, обслуживание дефицита будет больше, чем сам дефицит. Это замкнутый круг. Чем больше занимаем, тем дороже обслуживание. Чем дороже обслуживание, тем больше нужно занимать. И ставка не падает.