Польский поход РККА. Что это было и почему произошло
17 сентября 1939 года советские войска перешли восточные границы Польши. К этому моменту Речь Посполитая разваливалась под ударами нацистов. Вскоре РККА вышла навстречу наступающим с запада немцам. Москва и Берлин договорились о демаркационной линии: СССР приобретал территории восточной Польши; к настоящему моменту они принадлежат Белоруссии, Украине и Литве.
Это событие до сих пор вызывает массу споров и внутри России, и в Европе, и особенно в самой Польше. На Украине и в Литве суверенная политическая мысль вообще дошла до удивительного кульбита, в рамках которого 17 сентября СССР учинил агрессию, но Украина и Литва не отдадут ни пяди земли, которую в результате этой агрессии приобрели. Кстати, в случае с Литвой дело обстоит совершенно пикантным образом: в результате западного похода РККА – советских вооруженных сил – эта республика обрела свою столицу, Вильнюс.
Любое высказывание по поводу событий 1939 года вызовет чрезвычайно острую, болезненную реакцию той стороны, которая сочтет себя уязвленной. Однако все же стоит разобраться в обстоятельствах советского похода на запад. Для русских, потерявших во Второй мировой колоссальное количество жизней, это чрезвычайно болезненная тема. У поляков, которые понесли сравнимые в пересчете на численность самой нации потери, как и для белорусов и украинцев, оказавшихся в центре этого великого передела территорий, она, разумеется, тоже вызывает массу эмоций.
Тем более, история становится опрокинутой в прошлое политикой куда чаще, чем нам хотелось бы. Легко заметить, как менялись оценки этого события с конца 1930-х и по наши дни в самых разных странах. Пожалуй, стоит спокойно сесть и оценить, что реально произошло. Без гнева и пристрастия, исходя из того, что опыт у разных вовлеченных в событие стран остался совершенно разный. Кроме того, следует вспомнить, что все стороны конфликта имели свои рациональные интересы, зато ни одна не обладала полнотой информации и не могла скроить себе разведывательную сводку из трудов послевоенных историков.
Буферная зона раздора
И Советский Союз, и Польша к 1939 году были молодыми государствами старых народов. На карте мира они появились по итогам распада Российской империи и последовавшей Гражданской войны. Однако между новой инкарнацией России в виде Советского Союза и новой инкарнацией Польши в лице Второй Речи Посполитой с самого начала существовал серьезный территориальный спор.
Поляки претендовали не только на собственные территории, но вообще на все, чем Польша когда-то владела, включая обширные части Белоруссии и Украины. В Польше этот регион называют «Кресы Всходни», буквально «восточные рубежи». В целом, польские великодержавные планы распространялись и дальше. Во время русской гражданской войны поляки продвинулись далеко на Украину, захватили Киев, однако были разгромлены. Красная армия начала свой поход в Польшу, который тоже окончился неудачей почти у самой Варшавы.
В итоге полякам достались, собственно «кресы» — западные области Украины и Белоруссии. Населены они были главным образом не поляками, но Польша владела этими регионами до разделов XVIII века, и рассматривала их как свою историческую территорию. В интербеллум эти края подвергались полонизации, украинское и белорусское население находилось в дискриминируемом положении.
Несколько контринтуитивное знание состоит в том, что терроризм украинских националистов той эпохи был направлен в первую очередь не против СССР, а именно против Польши. При этом Советский Союз рассматривал утраченные области как отторгнутые силой и отказываться от них не собирался. Короче говоря, довольных тем миром не было, и потепления между СССР и Польшей не состоялось. Дополнительную интригу вносил территориальный спор за Виленский край. Польша под сурдинку захватила Вильно (Вильнюс), на который претендовала Литва – для нее этот город был исторической столицей, исключительно важной в историческом и культурном контексте.
В таком режиме холодного мира прошли 1920-е годы и наступили 1930-е. В Германии пришли к власти нацисты. В 1938 году Гитлер аннексировал значительную часть Чехословакии (несколько месяцев спустя он поглотил страну полностью). Этот кризис столкнул лбами СССР и Польшу. Дело в том, что Советский Союз рассматривал нацистов как серьезную угрозу. Настолько значительную, что Москва была готова попытаться помочь Чехословакии самостоятельно. Однако для этого требовалась хоть какая-то общая граница. Дорогу перекрывала именно Польша.
Однако Варшава предельно холодно отреагировала на инициативы Москвы по поводу транзита советских войск в Чехословакию. МИД Польши подчеркнул, что это принципиальный вопрос, и Польша не желает военного сотрудничества с СССР ни в какой форме. Более того, в ходе захвата Чехословакии нацистами Польша сделала свое пусть небольшое, но значимое территориальное приобретение, аннексировав небольшую Тешинскую область (805 кв. км и 277 тысяч человек населения).
Вообще, позиция и интересы СССР во время переговоров по поводу Чехословакии демонстративно игнорировались западными союзниками, то есть Англией и Францией. И Польшей. Политический вес, когда позицию Советского Союза было невозможно игнорировать, наша страна приобрела только по итогам Второй мировой, а перед ней ее значимость на мировой арене была и близко не уровня сверхдержавы. Так что Сталину пришлось проглотить эту неприятную пилюлю и готовиться к дальнейшим событиям.
Между тем, Гитлер не собирался останавливаться. У государства, которое он создал из Германии, имелась не очень заметная извне, но критическая слабость. Оно было построено по принципу финансовой пирамиды, и стремительный рост военной машины грозил подкосить ее экономику. Спасти Третий рейх могла только война или беспрекословное и бесконечное выполнение ее требований и угроз окружающими державами.
Собственно, именно Польша была намечена следующей жертвой. Гитлер использовал в качестве предмета шантажа «Польский коридор» — участок, отделявший основную территорию Германии от Восточной Пруссии. Сообщение с эксклавом немцы поддерживали только по морю. В наше время это тоже эксклав, только другой страны: современный российский Калининград – это немецкий Кенигсберг. Кроме того, Гитлер требовал пересмотреть статус города Данциг, с его немецким населением и статусом «вольного города» под патронажем Лиги Наций.
Польшу эти предложения, разумеется, не устраивали. Варшава, однако, рассчитывала, что удастся разрешить конфликт дипломатически, а то и вообще одержать военную победу при помощи западных союзников. Варшава сходу развалила альянс, который пыталась построить Британия: он включал саму Англию, Францию, Польшу и Советский Союз. Поляки прямо заявили, что никакой документ совместно с СССР не подпишут; русские ответили, что не будут участвовать ни в каких союзах, нацеленных на обеспечение безопасности Польши, без ее согласия. Прямые переговоры тоже велись: польский дипломат заявил наркому иностранных дел СССР Литвинову, что Польша обратится к Советскому Союзу «когда нужно будет». При этом Гитлера из Польши заверяли, что не позволят русским ввести в Польшу ни одного солдата.
Однако Советский Союз жестко отстаивал свои интересы. В грядущей войне СССР оказывался очень уязвим. Ленинград находился вплотную к границам Финляндии и Эстонии — настоящее сердце в мизинце, любое ранение смертельно. Киев и Минск — опасно близко к границам Польши. Речь, конечно, шла не о том, что нападет сама Эстония, но она могла стать плацдармом для кого угодно. И Сталин прекрасно понимал, что «кто угодно» — это Германия, а значит, нужно иметь максимально выгодные позиции заранее.
Само собой, лучшим вариантом было бы размотать нацистов совместно с западными союзниками. Но на пути лежала дубовой колодой Польши. Можно было, конечно, попробовать договориться напрямую с британцами и французами. Делегации из Лондона и Парижа прибыли в Советский Союз для переговоров.
Но они быстро зашли в тупик. Советское руководство прежде всего хотело понять, на каких условиях западные державы готовы строить совместную систему противодействия Германии и какую позицию они займут в случае германо-польской войны. Для Москвы принципиальным оставался и вопрос о возможности пропуска советских войск через польскую территорию. Однако убедительных гарантий добиться не удалось. Сталин все больше исходил из того, что в случае начала большой войны Советский Союз рискует оказаться один на один с Германией. В этих обстоятельствах Москва решила изменить дипломатический курс и договориться непосредственно с Берлином. 23 августа 1939 года СССР и Германия заключили договор о ненападении, одновременно зафиксировав в секретных документах разграничение сфер интересов в Восточной Европе.
Пакт Молотова-Риббентропа по мысли Кремля позволял выиграть время и обеспечить себе обширное предполье. Поэтому СССР вытребовал принципиальный пункт: переход в свою сферу интересов восточной Польши — то есть, если смотреть из России — западной Украины и Белоруссии.
Пакт безусловно был договором с чертом. Однако честный ответ на вопрос, являлось ли это выстрелом стартового пистолета к войне, очевиден: нет. Вермахт уже начал стратегическое развертывание, то есть, уже прямой выход войск на исходные позиции. Гитлер атаковал уже вне зависимости от исхода переговоров. У него и не было выбора, начинать или не начинать конфликт: Рейх был вынужден играть на обострение непрерывно.
Кроме того, не следует переоценивать сам по себе вес Советского Союза в предвоенной политике. СССР стал сверхдержавой только по итогам мировой войны. Невозможно думать, что Гитлер, в 1941 году полагавший возможным уничтожить СССР всего за три месяца, в 1939 поставил бы вступление в войну в зависимость от позиции СССР. Как бы то ни было, обратный отсчет уже был запущен, и 1 сентября 1939 года Вторая мировая война началась.
Забор на пути блицкрига
Предвоенное планирование Польши строилось на целом ряде неочевидных допущений. Предполагалось, что польская армия достаточно многочисленна и боеспособна, чтобы сдерживать нацистов достаточное время, чтобы продержаться до момента (не очень далекого), когда западные союзники придут на помощь. Осторожные планы – в частности, встать стеной по Висле и использовать крупную реку в качестве естественного рубежа – существовали, но были отвергнуты. Маршал Рыдз-Смиглы, руководивший обороной Польши, намеревался прикрыть все и не сдать ничего.
Однако на практике Польша располагала намного менее мощными вооруженными силами, чем противник. Немцам принадлежала инициатива. Кроме того, после аннексии Чехословакии территория рейха охватывала Польшу с трех сторон. Все это вместе грозило Варшаве разгромом даже без всяких дополнительных обстоятельств. Таковое обстоятельство, однако, было. Немцы между мировыми войнами разработали комплекс оперативных, тактических и технических решений, известный как «блицкриг», в рамках которого делалась ставка на быстрые решительные маневренные операции. Польша стала полигоном для отработки этой концепции в реальной жизни.
1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу. Вторая мировая война началась. Вермахт бросился на польскую армию как горилла из клетки. В течение первой недели поляки почти повсюду хаотично отступали, часть войск попала в окружения. 5 сентября польское правительство выехало в сторону границы. 16 сентября, когда СССР еще не вступил в конфликт, польское правительство уже вело переговоры с Румынией об эвакуации за границу. Главное командование выехало в Брест и утратило связь с основной частью войск.
После 10 сентября централизованное управление польской армией развалилось. 16 числа немецкие войска вышли к Белостоку, Бресту и Львову. Практически все организованные подразделения поляков остались западнее, в окружениях. Союзники Польше помочь не смогли. Французская армия медленно разворачивалась для активных действий, и могла бы всерьез попытаться спасти Польшу этак к кампании 1940 года. Оставалась сущая малость – продержаться до этого момента. Чего поляки определенно не могли.
В этой ситуации советское политическое руководство решило, что медлить больше нет смысла. 6 сентября были объявлены «большие учебные сборы» — фактически Москва приводила в боевую готовность свои вооруженные силы. Правда, практически сразу оказалось, что армия не настолько хороша, как ожидалось. Сроки подготовки группировок срывались, техника требовала ремонта, а вспомогательных машин просто катастрофически недоставало.
Как бы то ни было, впереди оказалась дезорганизованные польские войска. Так что сокрушительного отпора от них ждать не приходилось. Тезис об «ударе топором в спину сражающейся Польше» звучит красиво и патетически, но в реальности к тому моменту организованное сопротивление оказывали уже отдельные батальоны разбитой армии. Польша потеряла все промышленные районы, вести мобилизацию было уже невозможно, армия была разгромлена, а ее остатки отчаянно защищались в Варшаве. В общем, «спины», в которую можно ударить топором, уже не существовало. Формально в польских войсках еще насчитывались сотни тысяч солдат и офицеров, но в реальности они неорганизованно перемещались в тылу. Никакой силы, способной собрать их и повести в бой, просто не было.
В ночь на 17 сентября Сталин лично сообщил послу Германии Шуленбургу, что Красная армия начинает свою операцию. Ноту аналогичного содержания вручили послу Польши в СССР. Утром через польскую границу на запад двинулись советские механизированные колонны.
Польское правительство немедленно выехало за пределы страны. Командующий вооруженными силами маршал Рыдз-Смиглы отдал распоряжение: «Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести».
Вступление Красной армии в страну сопровождалось немалым беспорядком. Сопротивление польских войск было эпизодическим, и это была инициатива младших командиров на местах. Однако неразбериха и небоевые потери сопровождали весь марш. Там, где поляки сопротивлялись, русским приходилось вести бои, но в целом происходило скорее разоружение польских войск. Так, при штурме Гродно погибло 57 красноармейцев, зато полторы тысячи польских солдат и офицеров сдалось в плен. Всего за весь поход погибло, по разным подсчетам, от 737 до 1475 советских солдат и командиров, в том числе по небоевым причинам. И было взято 240 тысяч пленных.
При этом, если польские солдаты и офицеры оказывали сопротивление, то украинское, белорусское и еврейское население чаще наоборот, сочувствовало, а то и содействовало входящим подразделениям РККА. Все-таки не стоит забывать, что Польша была государством победившего национализма, и непольские культуры находились в подчиненном положении и даже явно дискриминировались.
Вермахт тут же остановил наступление на территории, на которую претендовал СССР. Несколько дней спустя была окончательно определена демаркационная линия. Кризис возник только в районе Львова: советские войска столкнулись с немецкими, при этом подбитая техника и человеческие жертвы были у всех трех сторон – РККА, польского гарнизона и немецкой армии.
Отдельная история произошла с Брестом. 22 сентября в город, занятый немцами, вошла танковая бригада РККА. В Бресте произошло событие, которое в зависимости от пристрастий комментатора описывают или как прохождение войск, или как совместный парад. Командующий советской бригадой Семен Кривошеин и немецкий генерал Гудериан наблюдали за тем, как из Бреста выходили немецкие войска, а в него вступали советские. Пикантность ситуации придавали два момента: во-первых, Кривошеин был евреем, и в паре с нацистским командиром, вероятно, оба чувствовали некую неловкость.
Как бы то ни было, к 29 сентября польский поход РККА фактически завершился. Советский Союз приобрел 196 тысяч кв. км. (половина территории Польши) с населением до 13 миллионов человек. Виленский край с городом Вильно был передан Литве, а территории, населенные белорусами и украинцами – соответствующим республикам СССР.
Отдельный вопрос составляла судьба пленных и вообще задержанных советскими органами безопасности. Часть польских офицеров впоследствии казнили в Катыни. Большинство захваченных или распустили по домам, или отправили через третьи страны на запад, после чего те сформировали «армию Андерса» в составе западной коалиции. На территории западных Белоруссии и Украины установилась советская власть со всеми пертурбациями, которыми обычно сопровождался такой процесс. Многие из подозреваемых в нелояльности были депортированы восточнее. Правда, учитывая события 1941 года, высылка для них означала спасение жизни.
Для тех освобождение, для этих оккупация
Если отказаться от политического толкинизма и говорить о реальных обстоятельствах советского похода и его альтернативах, то мы получаем картину, которая не выглядит красивой ни с какой стороны.
Во-первых, придется отбросить тезис, согласно которому Гитлер не начал бы войну без пакта, или что война была начата совместно нацистами и СССР. Советский Союз не обладал дипломатическим весом, который позволял бы ему навязывать свою волю партнерам по переговорам. Да, нацистам не были нужны дополнительные проблемы на востоке. Однако Гитлер с его точки зрения заключил отличную сделку: решил потенциально спорный вопрос и избавил себя от любых возможных проблем, отдав Советскому Союзу малоценные территории, не богатые никакими ресурсами или промышленными центрами.
Зато с точки зрения СССР приобреталось широкое предполье на случай будущего столкновения уже с нацистами, а политически – воссоединялись и «округлялись» две важные национальные республики Советского Союза. Отвечало ли это решение строгим моральным критериям в отношении Польши? Не особенно. Но здесь жаловаться не приходилось и самим полякам. Спорные территории они захватили за пару десятилетий до того военной силой, и теперь посредством военной силы же их потеряли.
А главное, проклиная агрессивный СССР, все же хочется спросить: каковы были альтернативы? И здесь мы врезаемся в очевидный факт. Альтернативных вариантов было всего два. Первый – воевать против Гитлера, имея слабые вооруженные силы и не имея никаких серьезных гарантий со стороны западных союзников. Переговоры о совместном плане действий с союзниками провалились только что, и с чего бы Сталину было им доверять. Польша так и вообще была категорически против союза с Москвой. Так что оставался еще и второй вариант – ничего не делать. И этот сценарий попросту немедленно отдавал «Кресы» Гитлеру. Фактически, в реальном мире на 17 сентября 1939 года не стояло выбора «Польша или Гитлер», «тоталитарии или демократы». Существовала простая дилемма: Гитлер или Сталин. И при таком выборе остается спросить, считают ли моралисты Гитлера более легитимным или более гуманным хозяином Львова и Гродно, чем Сталина.
Правда, в этом мрачном мире реальной политики позиция польских лидеров оказывается крайне уязвимой. Руководители Речи Посполитой последовательно отказались от любых планов совместной войны с СССР против Гитлера. Они имели, трудно не согласиться, веские основания бояться попасть в орбиту Москвы и получить по итогу социалистическую Польшу. Однако фактически по итогу войны они получили социалистическую Польшу, а также гибель пятой части населения на войне и в результате нацистской оккупации, полностью разрушенную столицу и страну в руинах.
Не стоило ли срезать угол и начать с политических уступок СССР, а не закончить ими в момент, когда Советский Союз контролировал территорию, армию и политические институты Польши – вопрос, на который, конечно, должны отвечать сами поляки. Однако сложно отделаться от мысли, что в 1939 году, выбирая из двух зол, Польша предпочла просто помереть. Идея не выбирать вообще в такой ситуации смотрится красиво в романах о ведьмаке, но не очень разумно – на политической арене.
Для западных союзников 1939-й стал годом утраченных возможностей. Оглядываясь назад, можно сказать, что совместное выступление против нацистов Британии, Франции, СССР и, гипотетически, того, что оставалось от Польши, могло быть более оптимальным сценарием, чем то, что вышло в реальности – спокойный разгром нацистами Франции и последующая война с одинокой Британией на море и в воздухе, а затем одиноким СССР на суше. Однако взаимное недоверие и отсутствие ясного взгляда на вещи сыграло просто-таки драматическую роль в формировании альянса западных демократий и Советского Союза.
Наконец, СССР выиграл от событий сентября 1939 года, но меньше, чем рассчитывал. Территориально Союз получил западные Белоруссию и Украину. Вскоре он поглотил Прибалтику. Все это в конечном счете имело ценность просто как квадратные километры, когда на горизонте маячила большая война. Это предполье сыграло важную роль в 1941 году, когда СССР сам вступил в войну с Германией. Проблему статуса Финляндии, войну против которой СССР начал через несколько месяцев, решить в итоге не удалось. Но главное – Сталин рассчитывал на куда больший выигрыш времени, чем тот, что получил реально. В СССР планировали получить сколько-то лет спокойной подготовки к войне на фоне упорного сопротивления Франции. В реальности оборона Франции рухнула летом 1940 года, и фактический выигрыш времени составил менее двух лет, а в войне против западных союзников вермахт не ослабел, а закалился.
Тогда же, в 1939 году, политики могли позволить себе более откровенные и разумные оценки происходящего. Уинстон Черчилль замечал:
«Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть».
Советский Союз действовал в логике реальной политики. Она не выглядела красиво, не выглядела и благородно.
Но русским меньше, чем через два года, предстояло схватиться в крупнейшей битве всех времен и народов за собственное выживание. И они без колебаний использовали все средства, чтобы улучшить свои позиции перед ней.
