«Моя Дороти одна сегодня грустит»

Аким Апачев — о новом этапе, языке вражды и Донецке, который заживает

Музыкант, блогер и автор одной из самых обсуждаемых песен последних лет «Пливе кача» пообщался с РЕПОРТЁРАМИ. В дни четвертой годовщины начала спецоперации Аким Апачев прямо из Донецка рассказывает Надане Фридрихсон и Станиславу Обищенко, почему ушел в иносказания, зачем оставляет в текстах 15 процентов украинского и как за четыре года его сердце превратилось из могилы в храм.

О «Дороти» и новом языке

Надана Фридрихсон: Мы сегодня подводим четыре года СВО, но с тобой хотим начать разговор с творчества. Твоя новая песня «Дороти» — мне кажется, это какой-то новый, более иносказательный поворот. Скажи нашим зрителям: твоя «Дороти» — это кто?

Аким Апачев: Время сейчас такое. Нужно уметь говорить между строк и в одном сообщении пытаться передать десять. Вот ровно это я и попробовал сделать. Моя «Дороти» одна сегодня грустит. Где-то без света, без воды, без тепла. В каком-то пустом городе.

Надана Фридрихсон: Но она вызывает сложные эмоции, желание наказать?

Аким Апачев: Естественно. Это сатисфакция. Сатисфакция за бурсака Хому Брута (главный герой гоголевского «Вия» — ред.), который принес себя в жертву, пытаясь отмолить эту Дороти.

Надана Фридрихсон: Какие отзывы на песню? Люди привыкли слушать тебя линейно: СВО — значит, СВО, «Лето и арбалеты». А тут иносказание.

Аким Апачев: По-разному воспринимают. Очень хочется говорить витиеватым языком. Там же много всего на самом деле.

Станислав Обищенко: Я почитал комментарии. Кто-то разругался в пух и прах, но люди полезли в сеть, гуглили, смотрели, читали. Это же хорошо, что после песни Апачева люди становятся чуть-чуть умнее.

Надана Фридрихсон: Мне «Дороти» зашла. Честно. Но она не бьется с твоей полкой творчества, если сравнивать с «Нациками и коммуняками». Тот трек был жесткий, политический. А здесь — как будто не ты. Сам это чувствовал, когда создавал?

Аким Апачев: Слушай, у меня сейчас новый этап. Я пошел работать на радио. Каждый день хожу. Это новая форма меня. Некоторые мысли переосознал. В этом году планирую много чего нового. Будет материал, не совсем тот, что вы ждете.

Новолуние и отказ от альбомов

Станислав Обищенко: В новом альбоме будет снова новая вокалистка?

Аким Апачев: В этом году не буду альбомы выпускать. Буду раз в месяц, в новолуние, выпускать песни. Вот такой план.

Надана Фридрихсон: Прям новолуние?

Аким Апачев: Да. У меня бабушка по лунному календарю сажала огурчики. Я решил, что должен быть сверхзамысел на весь год. Каждую новую луну — ждите новую песню.

О «Пливе кача» и языковой формуле

Надана Фридрихсон: Помню твою песню «Пливе кача». Она звучала на Красной площади, была громкой историей. Тогда мнения разделились: правильно ли, что звучит украинская речь, или это неправильно? Сейчас время для украинского языка в твоих песнях наступило или нет?

Аким Апачев: Как раз после «Пливе кача» я нашел формулу: 10–15 процентов для себя лично я оставляю под это пространство. В «Дороти» — те же южнорусские мотивы, наш Вий, который здесь обитает, панночка, которая здесь живет, вурдалаки, гайдуки. По смыслу то же самое, но по-другому.

Я понимаю, у многих друзей это вызывает негодование. У Татарского, например. Татарский, я тебя люблю, но этого я никогда не пойму. Я не вправе осуждать, потому что мои близкие не все понимают. Но мне кажется, это важно сегодня делать. Это будет иметь смысл лет через пять-семь.

Надана Фридрихсон: Ты думаешь о том, как тебя будут оценивать через годы. А каким ты будешь? Видишь себя музыкантом, ведущим или просто творческой единицей?

Аким Апачев: Уже не единица, уже не двойка и, пожалуй, тройка. Тройка, семерка, туз. Глобального плана нет. Есть тактические размышления. Я не знаю, где окажусь. Мне нравится, что я живу здесь сегодня, вместе со своей страной, с близкими. Переживаю тяжелые моменты, вместе креплюсь, нахожу радость вокруг. Несмотря на бедствие за окном, я нахожу жизнь.

Четыре года: «Заря взошла»

Надана Фридрихсон: Четыре года с начала спецоперации. Как она начиналась твоими глазами? Первые часы, дни, внутренние ощущения?

Аким Апачев: Я встретил тот день в Донецке, в гостинице. В этом же номере мы сидели 23 февраля 2022 года с Юлией Чичериной и нашим братом Индусом. Были готовы встречать завтрашнее утро. Масштабов не понимали, но были здесь.

24-го заря взошла. И началось то, что должно было начаться раньше, но началось сегодня. Каждый год я приезжаю сюда. Для меня это духовная история. Сегодня сходил в храм в Донецке, службу отстоял. Не всю, грешен, но был. Ищу здесь что-то. Здесь как будто все понятно. В этот день — понятно все.

Сердце — не могила, а храм

Надана Фридрихсон: Мы говорили про наивность февраля 22-го. Казалось, что это ненадолго. Не понимали, что будем терять близких, друзей на поле боя. Когда пришло осознание, что сердце постепенно превращается в могилу?

Аким Апачев: Не в могилу, Надана. В храм.

Надана Фридрихсон: В храм. В основании кладбища построим храм. Но момент, когда осознал, что все по-взрослому, трагично, — зафиксировался?

Аким Апачев: Я менялся за эти четыре года раз 700. Был разный. После смерти Татарского — один, после смерти Дугиной — другой. Каждая смерть близкого — отпевание Берега, Мангушева — все через себя пропускаешь. Но сегодня вижу: у всего есть некий план. Непонятный тогда, четыре года назад, но он есть. Русский мир состоялся. Его фундамент залит кровью наших друзей, близких, братьев и сестер.

Надана Фридрихсон: Бои за Мариуполь стали большим событием в твоей жизни. Что запомнилось больше всего?

Аким Апачев: День, когда «Азов» (террористическая организация, запрещена в РФ) сдавался в плен. Мы тогда со Сладковым пытались снимать, нас гоняли. Сладков снял, выложил, получил люлей. Тогда была кульминация. И 19 мая, когда вышла песня «Пливе кача». Это Господь управил. Я не планировал, просто записал и выпустил в день, когда началась сдача в плен. Значит, так надо было.

Что будет после: «Неизданное» и донецкий парад

Надана Фридрихсон: Когда закончится СВО нашей победой, что будет с твоей музыкой? Сейчас тебя вдохновляет то, что вокруг, — война, друзья, потери. А дальше?

Аким Апачев: Надеюсь, однажды настанет момент, когда я смогу издать песни из папки «Неизданное», которая есть у меня на компьютере. Есть треки, которые друзья настоятельно рекомендовали не выпускать. Пусть полежат. Закрою эту тему, выпущу альбом, а там, может, подвинусь дальше.

И встречный вопрос к вам. Когда, скажите, пожалуйста, закончится СВО?

Надана Фридрихсон: (смеется) Аким сейчас исполнил классическую донецкую историю 22-го года. Приезжаешь из Москвы: «Слушай, что у вас говорят, когда все закончится?». А ты смотришь из Москвы — «не знаю».

Ты сейчас сказал «донецкий» и практически в том же номере. А Донецк сейчас какой? Сильно изменился?

Аким Апачев: Сегодня поймал себя на мысли: ствольную артиллерию от Донецка отодвинули. Но это как боец в госпитале — он заживает, раны еще есть, но до возвращения в строй далеко. Ему нужно переливание крови, поддержка.

Донецк такой же. Линию фронта сдвинули, но весь город в засечках, в осколках. Идешь и видишь это. Он еще не очень здоровый, но на пути к выздоровлению. Я хочу посмотреть на другой Донецк — чистый, красивый, который будет принимать парад Победы.