Взрывоопасный тюремный коктейль: что выйдет из микса АУЕ*, радикалов, коррупции и западных кукловодов
Член СПЧ Кабанов о том, как в российских тюрьмах выращивают новую террористическую идеологию
Ростовский приговор — лишь вершина айсберга. Бывший начальник колонии Павел Батаев и его подчиненный Артур Цамаев получили 22 и 24 года строгого режима соответственно за взятки и злоупотребления. Это громко, но это симптом, а не болезнь.
Реальная проблема, которую это дело высвечивает, — превращение мест лишения свободы в инкубаторы чудовищного симбиоза. Внутри тюремных стен происходит сращивание радикального исламизма, криминальной философии АУЕ* и политических технологий Запада, а коррупция часто выступает смазкой для этого механизма.
Опасность уже вышла за пределы зоны. Она проявляется в предотвращенном теракте в Волгодонске, где студентку-смертницу завербовали украинские спецслужбы, и в постоянном потоке мигрантов из стран Средней Азии, среди которых легко вербуют новых адептов. Но фундамент этой угрозы ковался годами в условиях ложной толерантности и правового паралича, когда государство боялось жестко реагировать, чтобы не прослыть нарушителем «прав верующих».
Лояльность как оружие
Проблема уходит корнями в 90-е и нулевые, когда под давлением Запада в России была выстроена система предельной лояльности ко всему. Эта игра в политкорректность обернулась стратегической уязвимостью. Высокая степень лояльности стала распространяться и на религиозный радикализм, который маскировался под традиционный ислам.
Нужно называть вещи своими именами: публичный намаз у стен Кремля или женщина в никабе в российском городе — это не религиозное, а сугубо политическое и экстремистское действие. Это демонстрация силы и альтернативной правовой системы. Однако годами государство разводило руками, прячась за «защиту чувств верующих» и не решаясь четко отделить религию от политики.
Эта нерешительность сыграла на руку тем, чья истинная цель — не духовное спасение, а захват власти и установление своих порядков, будь то «Великий халифат» или «Великий Туран». Пока мы боимся обидеть, они уверенно наступают, отлично зная и используя в своих интересах все слабости российского законодательства.
Тюремный джамаат: коррупция, переводчики и рождение гибридной идеологии
Именно в эту плодородную почву падают семена тюремной радикализации. Лояльность, подкрепленная коррупцией отдельных сотрудников ФСИН, привела к формированию внутри колоний сплоченных групп — так называемых тюремных джамаатов. Государство долгое время не имело полноценных возможностей им противодействовать по двум простым причинам: нехватка кадров и банальная дороговизна. Перевод тысяч часов прослушек с языков Средней Азии требует астрономических средств.
Ситуация усугубляется тем, что оперативникам ФСИН и ФСБ часто связывают руки. Попытка не пустить в колонию сомнительного «имама», который может быть вербовщиком (как это было перед ростовским терактом), наталкивается на сопротивление прокуратуры, указывающей на «нарушение прав». Враги прекрасно знают наши законы и мастерски используют их против нас.
С огромным трудом, лишь недавно, удалось продавить поправки, запрещающие осужденным за экстремизм и иностранцам легкий перевод между колониями. Это важный шаг для предотвращения создания сплоченных радикальных сообществ, но он дался с боем. Против него мгновенно заработала мощная лоббистская и пропагандистская машина, кричащая о «нарушениях прав человека».
«Салам, брада» вместо куполов
Сегодня в тюрьмах формируется принципиально новая, чудовищная идеология. Это уже не просто радикальный исламизм и не просто АУЕ* по отдельности. Это их гремучая смесь. Визуальный маркер этой мутации — популярная среди заключенных, даже не мусульман, наколка «Салам, брада». Она вытесняет традиционные «купола» и «не забуду мать родную».
В этой гибридной среде стираются привычные криминальные понятия. Например, в обычной уголовной иерархии насильник — это изгой, «петух». В тюремных джамаатах изнасилование «неверного» или ребенка может не считаться зазорным, а то и поощряться как действие против «врага». Это привлекает в их ряды самых отчаянных и маргинализированных, создавая опаснейший человеческий материал.
Проблема масштаба: ФСИН и ФСБ работают на опережение, но когда количество носителей этой идеологии в учреждениях зашкаливает, контролировать ситуацию становится невероятно сложно. С каждым годом растет число выходцев из Средней Азии, осужденных за тяжкие преступления и уже являющихся носителями радикальных взглядов. Каждая раскрытая ФСБ ячейка — это пять-десять человек, которые получают реальные сроки и попадают в систему.
Кукловоды из Лондона и Киева
Это не стихийный процесс. У него есть заказчики и кукловоды. ГУР и СБУ Украины, являющиеся, по сути, филиалами западных спецслужб, активно используют эту радикальную среду в своих целях. Вербовка идет через запрещенные ресурсы, а подготовка терактов, как в случае с «Крокусом», может вестись из Лондона и Киева.
Их задача — дестабилизация России любой ценой. Даже в случае гипотетического мирного соглашения с Украиной внутренняя угроза со стороны законсервированных диверсионных ячеек только возрастет.
Уже сейчас, как только оперативники начинают активную работу против экстремистов в колониях, моментально запускается информационная кампания о «притеснении мусульман в российских тюрьмах». За этим почти всегда стоят ресурсы, признанные иноагентами, или прямые ЦРУшные проекты.
Парадокс в том, что у противника руки развязаны, а у российского государства — связаны устаревшими правилами игры, навязанными извне. Пока мы играем по этим правилам, мы будем проигрывать.
Что в сухом остатке: жесткость, а не уговоры
Выход есть, но он требует политической воли и отказа от ложных страхов. Во-первых, необходимо наконец-то законодательно отделить традиционные религиозные практики от политического экстремизма. Решения духовенства, осуждающего никабы и публичные намазы, уже есть. Государство должно сделать следующий шаг и признать подобные действия административными правонарушениями.
Во-вторых, в отношении осужденных за терроризм и экстремизм, особенно иностранцев, должны быть введены предельно жесткие условия содержания. Нужно серьезно обсуждать возможность их депортации по отбытии части срока. Игра в «перевоспитание» здесь не работает. Тюрьма для них — не наказание, а этап «страдания за веру», школа джихада.
История с шариатскими судами в 90-е — яркий урок. Они тоже начинали с «мирных» бытовых споров, а закончили смертными приговорами. Нельзя допустить, чтобы тюремные джамааты диктовали свои правила, как это уже случалось, когда они пытались саботировать выполнение оборонзаказа.
Ситуация в Волгодонске — прямое подтверждение: против России ведется террористическая война. Враг будет использовать любую «пехоту»: завербованных подростков, мигрантов, радикалов из тюрем. Пора перестать заигрывать с угрозой и начать ее уничтожать — жестко, в рамках закона, но без оглядки на лицемерные западные нормы. Потому что следующий шаг радикалов — требование жить по законам шариата уже за пределами зоны. И это требование будет подкреплено силой, взрощенной в недрах нашей же пенитенциарной системы.
*- признана экстремистской организацией и запрещена в России
