Угольная отрасль России на краю пропасти?
Эксперт Марцинкевич о печальных последствиях «эффективного частного менеджмента»
Прогнозы Минэнерго выглядят пугающе: три четверти угольных предприятий уже убыточны, часть закрылась, а к концу 2026 года под угрозой исчезновения может оказаться вся отрасль. Замминистра энергетики бьет тревогу, но вопрос в том, есть ли у государства внятный план спасения, кроме традиционных отсрочек по налогам и временных подачек. Главный редактор аналитического онлайн-журнала «Геоэнергетика инфо» Борис Марцинкевич сомневается: ситуация требует системных решений, а не латания дыр.
20 лет эксперимента
В России нет ни одной государственной угольной компании. Полностью частный бизнес два десятилетия работал по неписаному правилу: делайте что хотите, но сохраняйте рабочие места и социальную стабильность в моногородах.
Владельцы угольных активов пользовались этим карт-бланшем, в то время как стратегические документы раз за разом декларировали необходимость глубокой переработки угля, строительства новых железных дорог и портов.
Портовые мощности действительно выросли — сегодня они кратно превосходят возможности РЖД по вывозу угля. Но это скорее проблема, чем достижение: уголь есть, вывезти не можем. Владельцы терминалов вложились в перевалку, но железная дорога не справляется. И вот результат: 50% зависимости от экспорта делают отрасль заложницей мировой конъюнктуры. Цены на уголь подскочили на 30% из-за ближневосточного кризиса и перекрытия Ормузского пролива, но это временное везение, которое не решает системных проблем.
РЖД и Восточный полигон: вечная пробка
Доступ к Восточному полигону пытаются получить 170 угольных компаний. Решить вопрос с РЖД удается единицам. Яркий пример — «Эльга Уголь», которая не стала ждать милости от монополии и за два года построила собственную железную дорогу длиной более 500 километров.
Но это исключение: у компании серьезный инвестор и масштаб, позволяющий такие проекты. Остальным остается лишь наблюдать, как Северный широтный ход, призванный облегчить вывоз угля из Кузбасса, сдвигается «вправо» уже который год.
Мостовые переходы через Амур могли бы упростить поставки в Китай, сократив путь к приморским портам. Но консолидированных усилий 170 компаний не видно. Каждый сам за себя — и в итоге проигрывают все, кроме гигантов.
Варианты, которые лежат на поверхности
Первый и самый очевидный путь — наращивать внутреннее потребление угля. Президент не раз обращал внимание на необходимость развития энергетики Дальнего Востока. Целый ряд регионов России никогда не будет газифицирован: «Газпром» не потянет магистрали на Камчатку и в Магадан, месторождений там нет. Значит, уголь остается безальтернативным топливом.
Но парадокс: новые угольные электростанции в стратегии до 2042 года закладываются с технологиями 50–60-х годов. Норма расхода топлива на производство мегаватта соответствует устаревшим решениям. Китай ушел вперед на 30% по эффективности, а мы консервируем отсталость на два десятилетия вперед.
Второй путь — глубокая переработка угля. Из него можно получить более 500 наименований химической продукции, а если копнуть глубже — тысячи. Но здесь риски колоссальные: инвестиции исчисляются миллиардами долларов, и нужно точно угадать, на что будет спрос через пять-десять лет.
Китай, например, согласовывает с Казахстаном строительство завода по производству карбамида из угля за $4 млрд. В российской угольной отрасли таких денег просто нет. «Эльга Уголь» может себе позволить дорогу, но на химпромышленные гиганты денег не хватит даже ей.
ЦОДы как спасение: красивая идея с подвохом
Центры обработки данных (ЦОДы) для искусственного интеллекта требуют огромных объемов электроэнергии. Сейчас идет дискуссия о том, как встроить их в единую энергосистему. Минэнерго предлагает для них максимальные тарифы и принцип «бери или плати».
В таких условиях развитие ИИ становится невозможным: техническое присоединение на годы, перекрестное субсидирование, услуги системного оператора, сбытовые компании — все это делает электроэнергию для ЦОДов золотой.
Альтернатива — собственная генерация. И здесь уголь может сыграть ключевую роль. Кузбасс, Воркута, другие угольные регионы — идеальные места для размещения ЦОДов с собственной угольной генерацией. Статистика опровергает миф о том, что дата-центры тяготеют только к Москве и Питеру: в двух столицах не более 25% мощностей. Остальное рассредоточено по стране. Бизнес идет туда, где есть условия. Если создать условия в угольных регионах, можно убить двух зайцев: загрузить угольную отрасль и дать толчок цифровизации.
Донбасский потенциал и импортозависимость
Последние серьезные исследования импортозависимости угольной отрасли проводились в конце 2021 года. Тогда доля импортного шахтного оборудования составляла 64%, карьерного — 81%. Японские «Комацу» и американские «Катерпиллеры» сейчас ремонтируют кто во что горазд, и цена этого ремонта для частных компаний растет.
Но есть и хорошая новость: в 2021 году в списке импортных производителей числились Ясиноватский и Донецкий машиностроительные заводы. Сейчас это уже не импорт, а наши предприятия. Их нужно восстанавливать и загружать заказами. Импортозависимость может снизиться минимум на 15% за счет донбасского потенциала. Но для этого нужна воля и координация.
Кто виноват и что делать: организационный тупик
Парадокс: в России регулярно проходят атомные, нефтяные, газовые форумы, но угольного никогда не было. Есть горнопромышленные выставки, где собираются добытчики, но нет площадки, где встретились бы угольщики, энергетики, химики, железнодорожники и IT-специалисты. Технологии, которые использует Китай, в России есть, но они разбросаны по разным рукам. Не хватает организационных усилий, а не технологических.
Неожиданным интегратором может стать «Росатом». У госкорпорации есть инфраструктурные решения, научные институты, занимающиеся новыми сплавами, и множество тепловых электростанций после покупки «Квадры».
Опыт атомной отрасли, где государство не устранялось от управления, показывает: тяжелая бюрократическая машина дает результаты, в отличие от «эффективных частных собственников» в угле.
Прогноз: малые умрут, крупные выживут
Крупные игроки вроде «Эльга Уголь» и «Сибантрацит» чувствуют себя уверенно, наращивают добычу, открывают новые предприятия в Якутии. Мелкие компании, если не консолидируются, обанкротятся уже к концу 2026 года. В Кемеровской области каждый месяц приходят новости о закрытии шахт и перепрофилировании производств. Людям помогают найти новую работу, но что будет с моногородами — большой вопрос.
Отсутствие отраслевого оперативного штаба, подобного тому, что создан под руководством Александра Новака для нефтепродуктов, выглядит странно. Временные меры — отсрочки по налогам — не решают проблем. Если цены упадут, если РЖД не расширит Восточный полигон, если не появится внутренний спрос, отрасль ждет тяжелая стагнация.
А ведь есть еще южное направление: до Черного моря от Кузбасса около 4,5 тысячи километров. Но судоходство там сейчас, мягко говоря, затруднено. Может, стоит подумать о сухопутных маршрутах в Пакистан и Индию, где остро не хватает угля? Но для этого нужно проявлять активность, а не ждать, пока государство решит все проблемы.
Угольная отрасль России — зеркало либерального подхода: государство умыло руки, частник думал только о прибыли, а в результате имеем 50% экспортной зависимости, устаревшие технологии и отсутствие стратегии. Пока не появится координатор, способный собрать воедино разрозненные активы и интересы, воз и ныне будет там.
