Шейх Мансур. Человек-газават
Шейх Мансур был знаковой фигурой для истории Кавказа и одним из важнейших религиозных деятелей Чечни
Противостояние России исламистам на Кавказе имеет долгую историю. Многие вспомнят не только современных боевиков, но и имама Шамиля; люди, предметно интересовавшиеся темой, слышали о Гази-Мухаммаде; однако все же началась история не с них. Итак, шейх Мансур, человек, о котором в наше время слышали скорее в контексте батальонов его имени, которые воюют на Украине по обе стороны фронта.
Крест в предгорьях
Русские появились на Кавказе рано — задолго до эпохи Ермолова и Шамиля. В XVI веке казаки уже селились в этих краях, а государство спорадически предпринимало походы на юг. В начале XVIII века на Тереке было сформировано Гребенское казачье войско, но люди, составившие его, жили там уже поколениями. В принципе, Петербург не проявлял особой энергии в походах на Кавказ. Однако постепенно русские продвигались вперед, застраивая территорию крепостями.
Решающие изменения произошли в правление Екатерины Великой. Россия вступила в необычайно жесткую конфронтацию с Турцией, и Кавказ стал одним из фронтов. Русские не упирались в Северный Кавказ, но продвигались дальше на юг, в направлении Грузии, Армении и будущего Азербайджана. Полезность Северного Кавказа была ограниченной по его скудости на любые ресурсы, но теперь он стал для русских проблемой. Набеги были обычным явлением в жизни местных народов, кроме того, русские поддавливали горские общества, расставляя всюду крепости и станицы; так что те теряли возможность не только вести набеги, но и переходить к оседлому образу жизни — землей пользовались казаки.
В этой обстановке в Чечне и появился религиозный лидер, известный как шейх Мансур.
Пыл неофита
Он родился в ауле Алды в 1760 году, и при рождении его звали Ушурма. Подробности жизни будущего Мансура по большей части полулегендарны, однако кое-что известно достоверно. Он был из семьи лично свободных людей, узденей, но бедным, и не имел систематического образования. Однако религиозного пыла и энергии ему было не занимать. Ушурма поучаствовал в любопытном, хотя и довольно малоизвестном у нас процессе. Дело в том, что народы Северного Кавказа были в значительной степени языческими. Здесь свою роль сыграла география — Чечня находится в глубине континента, далеко от крупнейших путей через Кавказский хребет, а рельеф там известно какой — обилие изолированных ущелий и укромных углов крайне осложняет работу любого миссионера — пойди еще доберись до лесов Галанчожа или Аргунского ущелья.
Россия целенаправленно вела распространение христианства среди осетин, ингушей и других народов. Вообще, некоторая часть чеченцев успела, судя по всему, даже христианизироваться через грузинских проповедников в Средние века. Однако ни одна из мировых религий долго не могла закрепиться. Процесс исламизации был длительным, сложным, и к XVIII веку был очень далек от завершения.
В свою очередь, Ушурма распространял в горах ислам — и оказался талантливым проповедником. Он взял имя Мансур («Победоносный») и принялся агитировать в пользу жизни согласно нормам ислама. Как часто бывает у таких пылких неофитов, Мансур полагал, что главный источник проблем горцев — недостаточное благочестие. В общем, смысл его проповедей был достаточно простым. Ислам, аскеза и отказ от обычаев-адатов в пользу шариата. Предполагается, что он был связан с одним из самых распространенных в Чечне суфийских тарикатов (школ, направлений) — Накшбандия. Тем не менее, к «духовной элите» он никогда не принадлежал.
Как пишет исследователь Анна Зелькина, ранее высказывались предположения, что шейх Мансур был каким-то образом связан с суфийским (точнее — накшбандийским) братством. И хотя прямых исторических указаний на это нет, самый факт его религиозного озарения и претензия на духовную связь с божественным началом предполагают сильное влияние мистицизма. В местной северокавказской традиции шейх Мансур является святым, он — первый накшбандийский имам. Однако Мансур не создал в регионе сильной суфийской организации.
Он проповедовал пылко, а по аулам рассказывали о всяческих приписываемых ему чудесах — в этих историях его поднимали на небеса ангелы, он воскресал из мертвых и т. д. В более умеренных версиях к нему просто приходил во снах пророк Мухаммед. Любопытно, что бесед с муллами и кадиями он избегал, сообщая, что не святой и не пророк, но Аллах велел ему утверждать ислам.
Духовные воззвания сочетались с политической пропагандой. Мансур призывал к объединению Кавказа и газавату — священной войне сначала против соблюдающих адаты, затем горцев-язычников, а затем против русских.
К тому моменту Кавказ был раздробленным, даже по сравнению с нашими временами, когда о единстве в регионе говорить не приходится. В XVIII же веке только в Кабарде насчитывалось 32 мелких княжества. Разумеется, при такой чересполосице русские быстро и эффективно вели наступление. Поэтому Мансур с его проповедями об объединении очень быстро стал проблемой. К тому же, видения видениями, а о политике он некие представления имел, и старался снестись со Стамбулом, причем не через турецкого коменданта Анапы, а напрямую. Вообще, Мансура иногда называют напрямую турецким агентом, но это не так. Турция как раз поначалу была обеспокоена активностью нового проповедника. Высокая Порта опасалась, что его действия русские примут за турецкие происки, а с турками у России на тот момент действовал мирный договор.
Русские, кстати, именно происки и видели. Кизлярский комендант Вешняков писал: «имянующийся имамом есть никто иной, как только подставной плут, а управляющий им и приводящий людей в смутность, вкравшийся единственно со стороны турецкой шпион». В собравшихся вокруг Мансура толпах русские видели только «скопище суеверов».
Около 1785 года Мансур стал заметной фигурой на Кавказе. В марте 1785 в Алдах побывал русский агент, горец Али-Солтан, который сообщил, что в Чечне объявился некий харизматичный пророк. Сходные сообщения присылали другие — казак, побывавший в Алдах с письмом, кизлярский старшина, короче говоря, это была уже серия депеш, причем речь шла не только о разговорах, а о приготовлениях к газавату. Сторонников у Мансура действительно было много — под его знамена охотно шли люди бедные, которых даже не надо было призывать к аскезе — у них аскеза была вынужденная.
Первоначальная реакция Петербурга была сдержанной: Екатерина отреагировала на первые сообщения — «Имама Мансура почитаю за сказку». На земле разобрались, разумеется, быстрее. Укрепления и гарнизоны Кизляра и Владикавказа усилили, на Сунже сосредоточили войска.
Минареты и штыки
В июле 1785 года за Терек из станицы Калиновской (севернее Терека, нынешний Наурский район Чечни) отправился отряд полковника Николая Пьери в 2 тысячи человек, включая Астраханский гренадерский полк, батальон Кабардинского, две роты Томского и Терскую казачью сотню. Задачей Пьери было изловить Мансура, которого рассматривали просто как очередного лжепророка, и разогнать «скопище суеверов».
Началось все в рамках привычного. Русские под перестрелку дошли до Сунжи и форсировали ее. 6 июля отряд Пьери вошел в Алды. Село было покинуто жителями, самого пророка тоже внутри не оказалось. Пьери сжег Алды, но на обратном пути подвергся мощному нападению из засады. Под знаменами Мансура находилось уже около пяти тысяч человек, и русские приняли исключительно тяжелый бой в лесных дефиле.
Поход Пьери обернулся «майкопской бригадой» екатерининской эпохи. Русские отступали, отчаянно отбиваясь. Обе пушки пришлось бросить, Пьери был дважды ранен — второе ранение оказалось смертельным. Командование принял капитан Казин. Отступали под перекрестным огнем, постоянно бились в рукопашной. В конце пути людям пришлось преодолеть Сунжу, где погибла часть раненых.
Всего выбыло из строя 424 человека убитыми, 162 попало в плен, включая многих раненых. Потери горцев достоверно неизвестны, но меньше даже по русским данным. Среди пленных, кстати, оказался молодой князь Багратион. Да, тот самый. Пленных вскоре выкупили (пушки тоже: у Мансура все равно не было артиллеристов, и он просто перепродал их обратно русским за 100 рублей), но сам факт выглядел просто чудовищно. Чеченцы разбили не какой-то казачий пикет — крупный отряд на базе регулярного полка был вынужден отступать с огромными потерями. Обычно описание этого боя выглядит эпично и сопровождается оборотами типа «немногие вернулись»; в реальности все-таки 2/3 отряда Пьери вышли из кольца, но без командира, пушек и очень многих товарищей. В общем, на этом деле авторитет Мансура — шейха Мансура — вырос необычайно.
Вскоре отряд бригадира Апраксина устроил «акцию возмездия», спалив один из аулов, жители которого поддерживали Мансура. В сами Алды он не пошел и вообще не стал переходить Сунжу. Рапорт Апраксина вызвал у руководства скорее сарказм:
«Достойно, однако же, примечания, что несколькими ядрами, коих всех пущенных только 26, погибло в одной схватке 170 человек и что еще одним выстрелом повалено более половины толпы, — искусство артиллеристов чрезвычайное. Но менее удачи в трофеях: снятый с мертвого патронташ, нечто похожее на барабан, и таковое же знамя могли быть преданы молчанию, особливо, когда уже и отданы казакам…»
На волне успеха Мансур пошел ковать железо, пока горячо. К нему сходились охочие люди со всего Кавказа, а Чечня вообще безальтернативно признала пророка за своего лидера. Как обычно в таких случаях, одни приходили к вождю, планируя встать под знамя истинной веры, другие за военной добычей, а третьи, и, пожалуй, таких большинство, намеревались сочетать.
Правда, за пределами Чечни лидерство Мансура вовсе не было однозначным. Он привлек к своему движению часть князей Кабарды, Дагестана, но тут речь уже не шла о каком-то всеобщем единении. В Ингушетии вообще пар ушел в свисток, и там ополчение собиралось не за Мансура, а против него.
Пробой сил стала атака на Каргинский редут в нескольких верстах от Кизляра. Пытались пробиться и к самому Кизляру, но встретив организованное сопротивление, откатились. Так что «на сдачу» взяли редут. 15 июля это маленькое укрепление было атаковано. Первый приступ был неудачным, но в редуте возник пожар, быстро добравшийся до порохового погреба. Мансур окончательно убедился в своей возросшей силе. Правда, осечки начались быстро. Попытка взять форт Григориполис провалилась, хотя это была откровенно не Мальта — маленькое земляное укрепление на несколько сот бойцов.
Но это не обескуражило Мансура, и в августе он снова атаковал Кизляр. На сей раз с ним шли не только чеченцы, но и бойцы из дагестанских обществ. Кизляр был действительно важным оплотом русских на Кавказе, и его падение означало бы куда более важную победу, чем разгром отряда Пьери; это был бы действительно стратегический успех.
Решающая битва состоялась 20 августа. 12 тысяч горцев — по местным меркам просто невиданное войско — атаковало крепость, защищаемую гарнизоном в 2500 человек под командой генерал-поручика Леонтьева, прибывшего в городок, и коменданта, бригадира Вешнякова. Однако роли поменялись, и если в лесу под Алдами чеченцы чувствовали себя дома, то здесь как раз русские находились в своей стихии. Томский пехотный полк вышел в поле и дал правильный регулярный бой. Причем полковник Лунин, командир томичей, действовал тактически искусно, использовав такой классический прием, как притворное отступление с последующим массированным обстрелом и контратакой.
Горцы в беспорядке отошли.
Сумерки вождя
Это уже был настоящий провал, и теперь недавние победы были перекрыты тяжелой неудачей. Авторитет Мансура упал, а вскоре ему предстояло еще одно поражение. Мансур решил повернуть в противоположную сторону и ушел в поход на Кабарду. Там его встретил отряд полковника Нагеля. Здесь Мансур попробовал повторить прием, принесший успех против Пьери, и после первых неудачных атак попытался увлечь русских в сумрак леса. Нагель разгадал эту несложную шараду, и в чащу не пошел. 2 ноября Мансур атаковал Нагеля снова, на сей раз попытавшись разбить его в поле у городка Татартуп. Городок примечательный, он был выстроен в Средние века аланами, долго был форпостом Золотой Орды (откуда и название — «татарский стан»), но потом захирел. Чеченцы, кабардинцы, кумыки, всадники из Дагестана атаковали как обычно — храбро, но недисциплинированно. Итог был закономерным — провал.
На этом активные боевые действия временно прекратились. Газават Мансура сильно напоминает, как ни контринтуитивно прозвучит, всяческие крестьянские войны Средних веков, типа восстания Уота Тайлера или Крестьянской войны в Германии начала XVI века. Резкий старт, первоначальные успехи, а затем после первых неудач — утрата динамики и быстрая деградация. На все подобные восстания оказывает влияние «эффект акулы»: повстанческая армия не спаяна настоящей дисциплиной, и когда начинаются трудности, она начинает разваливаться сама от дезертирства, причем уходят не только рядовые, но и командиры. 1786 год прошел для Мансура под знаком поражения без войны: кто-то устал, кто-то разочаровался, кто-то награбил достаточно. Русские же опирались на мощь государства, и совершенно не собирались заключать мир. Мансур начал зондировать почву на предмет переговоров с русскими, и даже начал тайно обмениваться письмами, чтобы понять, на каких условиях можно достичь сделки.
Кстати, время между обменом письмами он не скучал. В частности, шейх ходил походом в Галанчож — самую глухую юго-западную часть Чечни, где жили карабулаки — этногруппа вайнахов. И вообще, он не забывал о делах веры на фоне войны, и активно исламизировал край. Для Мансура соотечественники-язычники были противником не менее значимым, чем русские. И, правду сказать, он и успехов добился в большей степени в борьбе с язычеством и язычниками.
Но в 1787 году началась очередная русско-турецкая война. Это означало, что горцы становятся элементом мировой политики.
Баланс сил со времен похода Пьери резко изменился. Русские осознали серьезность угрозы, а от Мансура отвалилось множество отрядов и отдельных горцев. Так что без турок ему уже просто некуда было деваться. Мансур съездил в Анапу, переговорить с местным турецким губернатором. Однако тот встретил его холодно: он не забыл попыток шейха напрямую обращаться в Стамбул, и к тому же, считал войско проповедника сборной вооруженных хулиганов и анархистов. Тем не менее, на Кавказе Мансур пользовался авторитетом; он отправился на северо-запад, к Кубани, и там сплотил вокруг себя крупные ополчения местных народов. Здесь программа сочетала религиозные и социальные требования: вопрос о земле, таможенные сборы, взимавшиеся русскими чиновниками. Так что шейх Мансур нашел благодарную аудиторию для своих проповедей.
Тем временем, русские в связи с войной против турок решили, что нужно быстро зачистить очаг движения в Чечне. На сей раз за Мансура взялись всерьез. Из России двинулся восьмитысячный отряд генерала Павла Потемкина (дальний родственник фаворита Екатерины). Потемкин относился к делу серьезно, и его наступление остановить не получалось. Мансур пытался дать бой в нынешней Карачаево-Черкесии. В серии битв он был разбит и отступил.
В общем и целом, этот фронт русско-турецкой войны был второстепенным. Серьезное столкновение вышло практически одно — у ручья Абазинка. 28 сентября 1790 года турки переправились через Кубань, а 30-го были разгромлены наголову. Командир турок попал в плен, победителям достались 30 орудий. Нельзя не отметить, что чеченцы и примкнувшие горцы, не знающие порядка и не имеющие даже канониров на пару пушек, судя по русским рапортам, явно производили на наших более серьезное впечатление, чем крупный многочисленный турецкий отряд со всем, что полагается армии. Кстати, станица, заложенная у места сражения, первоначально называлась — Баталпашинская, по имени Батал-паши, того самого пленного турецкого командующего. Собственно, в наши времена это Черкесск.
Для Мансура все это означало крах последних надежд на успех. Он приехал в Чечню и снова пытался поднять соплеменников для похода на Кизляр. Но времена изменились. Он больше не был пророком и харизматичным вождем. Он был неудачливым полководцем, разбитым несколько раз. Мансур попытался вновь заручиться поддержкой турок, но все его планы потерпели крах. Он укрылся у турок в Анапе. В 1791 году к городу подступили русские, а 22 июня генерал Гудович взял Анапу приступом. Крепость сопротивлялась с огромным ожесточением, русские понесли тяжелый ущерб, но полностью разгромили гарнизон. В числе пленных был шейх Мансур.
Его дальнейшая судьба была простой. Пленного пророка доставили в Петербург, а в дальнейшем он содержался в Шлиссельбурге. Там в 1794 году и умер от чахотки.
Мансур разделил судьбу большинства лидеров такого рода. Кавказские горы в описанную эпоху просто-таки неизбежно должны были породить подобное движение. С одной стороны, ислам, уж конечно, обладал большей объединяющей силой и притягательностью, чем архаичные верования. Собственно, главный реальный результат движения Мансура и состоял в широком распространении ислама на Кавказе. С другой — это было еще и крестьянское восстание, вызванное проблемами, далекими от богословских: горские общества испытывали мощный нажим со стороны русских, и сжатая пружина должна была так или иначе распрямиться.
Однако он был именно что народным вождем и проповедником. Как только началась классическая война, регулярные русские войска, разумеется, оказались в превосходящем положении.
Тогда еще мало кто мог представить, что война будет продолжаться на Кавказе до 1860-х годов, а Чечня станет «той самой» Чечней до наших дней.
