Призрак артелей: как Европа превратилась в невидимый цех по производству дронов для ударов по РФ
Эксперт Кузякин — о том, почему ответ России должен быть асимметричным и неизбежным
Ровно год назад по Мурманской области, по Кольскому полуострову, был нанесён удар дронами, которые запускались либо из Финляндии, либо из акватории Ботнического залива. Территория Финляндии использовалась как плацдарм для атаки по пригородам Мурманска и объектам на полуострове. Иначе туда просто не долететь. Это был первый звонок. Теперь же удары по Московскому региону стали реальностью, и причина — кратное увеличение числа дронов в одной волне и нарастающая частота этих волн.
Европа подключилась к производству ударных средств самолётного типа. Тот же «Лютый» — разработка фирмы «Антонов», модернизированное наследие советских времён. А ещё Firepoint разных модификаций. Номенклатура плавает, но суть одна: дроны, способные нести до нескольких десятков килограммов взрывчатки на очень большие расстояния.
Их производство в Европе не подпадает под законы, регулирующие выпуск и распространение оружия. Бюрократия, связанная с согласованием военных поставок министрами обороны, здесь не работает. Для производства дрона завод не нужен. Достаточно широко распространённой элементной базы с открытого рынка, программного обеспечения (на 99% это open source) и специалистов, которых можно обучить за две-три недели собирать узлы. Никакого стоп-фактора.
Наши вооружённые силы за короткое время вынесли артельное производство беспилотников на территории самой Украины. Противник, ничтоже сумняшеся, перенёс его в Европейский Союз. ЕС открыл двери, предоставил помещения и возможность работать. Эта сеть предприятий вычислена, но они рассредоточены в Прибалтике, Польше, Германии, Чехии — расползлись, как опухоль. И поскольку производство не ограничено ничем, количество дронов в налётах будет расти, а частота — увеличиваться.
500 целей за ночь и предел насыщения
Нельзя не отдать должное нашей системе противовоздушной обороны. Последние волны в 500–600 дронов были полностью перехвачены. Такого не может себе позволить ни одна страна в мире, включая Соединённые Штаты с их семью флотами, ядерным оружием и рыжим президентом в придачу. Америка не способна отразить куда меньшие объёмы атак, которые Иран проводит по Ормузскому заливу и кораблям. У них нет ни средств, ни компетенций.
У нас за четыре года спецоперации накоплен уникальный опыт координации эшелонированной ПВО. Сбить крылатую ракету или сверхзвуковой боеприпас оказалось проще, чем низколетящий дрон на высоте 30–40 метров со скоростью 70–100 км/ч. Медленный, малозаметный — он сложнее для перехвата.
Тем не менее мы выстроили систему: огневые мобильные группы, предсказание движения целей, распределение целей и даже позиции FPV-перехвата. Детали — секрет, но факт остаётся фактом: атаки в сотни дронов разом сводятся на нет. Я сомневаюсь, что даже советское ПВО в пору своего расцвета смогло бы отразить подобное.
Однако у всего есть предел. С ростом числа дронов в волне и учащением налётов ПВО неизбежно начнёт пропускать голы. Заспамить можно любую, даже самую совершенную, оборону. Единственный выход — «работать» с теми предприятиями в Европе, что плодят эти дроны.
Пример: пара упавших «Лютых» на территории Латвии, в Резекне и Даугавпилсе, привела к отставке правительства и министра обороны. Европейцы не готовы к экзистенциальной битве за выживание, как мы. Пара сгоревших складов или несколько отравившихся руководителей компаний очень быстро охладят пыл. Многие страны, тот же Израиль, обеспечивают свою безопасность именно такими превентивными мерами. Россия, поставленная перед угрозой неприемлемых потерь, должна реагировать соответственно.
Охота на контейнер с дронами
Нас часто спрашивают о нашей стратегии. Война дронов — это в первую очередь война людей против людей. Поставки из Евросоюза идут по вполне определённым логистическим цепочкам: фуры, железная дорога. Дрон не всегда можно привезти из Праги сразу на аэродром под Кривым Рогом. Где-то его надо перегрузить, где-то начинить взрывчаткой.
Взрывчатка, к слову, тоже часто поставляется как продукция для карьерных работ — она не подлежит военному регулированию. Эту работу — выявление объектов окончательной сборки, подготовки, точек старта — мы ведём постоянно.
Самое лучшее ПВО — это уничтожить контейнер с дронами в момент его установки перед запуском. Вместо того чтобы сбивать FPV-дроны, можно ликвидировать FPV-расчёт, и угрозы с этого направления не будет две-три недели. Мы наносим удары по чувствительным целям: электростанциям, подстанциям, железнодорожным узлам — даже если они не участвуют напрямую, они обеспечивают логистику.
Как только уничтожаем один объект, противник быстро переезжает на другой. Выявляем и места принятия решений — не политические штабы в верхах, а уровень конкретных сборищ, где решают, куда лететь, что запускать, в каком количестве, как заправлять. Подготовка одной ударной волны требует участия до сотни человек. Их вычисляют, в том числе по сотовым телефонам, и наносят превентивные удары, ещё до начала работы.
Но враг очень быстро реконфигурирует и линии поставок, и свою работу. Расслабляться некогда.
Фуры, контейнеровозы и лесные дороги: новая тактика
Противник использует территории соседних стран как зоны пролёта. Шасси на дронах самолётного типа нужны не для посадки в пути, а чтобы обойтись без порохового ускорителя, который стоит дороже самого дрона и производится на заводе. Они взлетают с куска автомобильной дороги: быстро развернулись, запустили, сложились и уехали.
Ни одна из стран, окружающих Россию — за исключением, пожалуй, Китая, — не обладает инструментами обнаружения или перехвата таких дронов. Латвия, например, заметила их только когда цистерны загорелись. Та же ситуация с Казахстаном и Финляндией: они живут в другой реальности.
Никаких аэродромов подскока с дозаправкой не используется. Современный дрон может лететь очень далеко, балансируя между весом топливных пакетов в крыльях и массой боевой части. Противнику проще загнать контейнеровоз в Ботнический залив, в порт Одессы или на территорию Казахстана.
Обычная гражданская фура едет по дороге, контейнер загружен на корабль, который обогнул пол-Европы и зашёл в Балтийское море — почему-то без проверки. Контейнер открывается, верхний люк откидывается — и оттуда стартуют те же «Лютые» или Firepoint. Запуск с колёс или с воды — это известная и широко применяемая технология. Никаких «людей в большом количестве» на месте не требуется: заправить и обслужить самолёт можно и без толпы. Именно такие мобильные пусковые установки и есть главная головная боль.
Горящий склад в Праге охладит горячие головы
Надо признать, что Евросоюз сознательно превратил свою территорию в тыловую базу для атак на нашу страну. Производство дронов там идёт как конвейер, без оглядки на военное законодательство, под прикрытием двойного назначения.
Пока мы сбиваем сотни целей над своей территорией, настоящий узел проблемы — в цехах и офисах европейских городов. Ожидать, что это рассосётся само собой, наивно. Частота и мощь налётов будут расти.
Урок Латвии показал: даже незначительный материальный ущерб на территории ЕС вызывает политический паралич. Европейские элиты не готовы к тому, что их собственная инфраструктура начнёт гореть. И это, пожалуй, самый действенный инструмент отрезвления.
Когда речь идёт о выживании государства и безопасности наших граждан, методы должны быть соответствующими. Это не эскалация ради эскалации, а вынужденная превентивная оборона, право на которую давно и успешно реализуют другие. Мы должны чётко дать понять: любой цех, любой склад, любой логистический узел, участвующий в производстве и запуске дронов, — законная цель. И рано или поздно возмездие настигнет каждого, кто причастен к террору с воздуха. Иного пути остановить этот беспилотный поток нет.
