«Нипах»: очередной подарок от летучих мышей, к которому мир еще не готов
Доктор медицинских наук Еделев объясняет, как вирус-убийца годами оставался «забытой» проблемой
Вспышка вируса «Нипах» в Индии вновь заставила мир говорить о новой потенциальной пандемии. Вирус известен ученым уже более 20 лет, однако вакцины или специфического лечения от него до сих пор не создано. Это вызывает закономерный вопрос: почему при современном уровне медицины человечество остается беззащитным перед этой угрозой? Ответ кроется в совокупности экономических, логистических и этических проблем, которые делают разработку вакцины невыгодной до тех пор, пока не грянет глобальная катастрофа.
75% смертности и ноль вакцин
«Нипах» — один из самых опасных известных человечеству вирусов. Без медицинской помощи летальность достигает 75%, то есть умирают трое из четырех заболевших. Даже при наличии лечения умирает почти половина инфицированных. Его опасность многократно превосходит COVID-19, и именно он, по мнению многих эпидемиологов, с высокой долей вероятности станет причиной следующей большой пандемии. Однако мир реагирует на эту угрозу крайне вяло.
Причины — в характере вспышек. Они происходят локально, в основном в отдаленных районах Индии, Бангладеш и Малайзии, и связаны с низкой санитарной культурой и специфическими традициями питания, в частности, употреблением в пищу плохо приготовленного мяса летучих мышей — естественных переносчиков вируса.
Небольшой масштаб (относительно глобальных пандемий) и локализация в бедных регионах создают парадоксальную ситуацию. С точки зрения крупных фармкомпаний и доноров, это «забытое население», чья жизнь и смерть не оказывают значимого влияния на мировую экономику. Гибель даже нескольких сотен тысяч человек в этих странах не мотивирует к инвестированию миллиардов долларов в разработку и клинические испытания вакцины.
Этику смешивает с логистикой. Провести полноценные испытания в удаленных районах с низким уровнем инфраструктуры крайне сложно. А преднамеренно заражать людей для исследований, даже в этих регионах, человечность, к счастью, не позволяет. Таким образом, вирус, от которого нет лечения, остается в тени из-за своей «невыгодности» и сложности изучения.
Как «Нипах» атакует мозг и почему его так сложно остановить
Опасность «Нипаха» заключается не только в высокой летальности, но и в его уникальных свойствах. Если COVID-19 в первую очередь поражал дыхательную систему, то «Нипах» ведет многофронтовую атаку на организм. Он вызывает сильнейшую интоксикацию, тяжелую пневмонию и, что самое страшное, энцефалит — воспаление мозга.
Вирус обладает редкой способностью преодолевать гематоэнцефалический барьер — естественный защитный фильтр, оберегающий мозг от патогенов и токсинов. Именно поэтому одним из характерных и грозных симптомов инфекции является не просто головная боль, а признаки серьезного поражения центральной нервной системы.
Пути заражения также разнообразны: вирус может проникнуть через дыхательные пути, пищеварительный тракт (с зараженной пищей или водой), через слизистые оболочки и даже через кровь. Эта всепроникаемость делает его чрезвычайно контагиозным в условиях тесного общения.
Такая «универсальность» вируса представляет собой худший сценарий для эпидемиологов. Сложно изолировать один путь передачи и блокировать его, как это пытались делать с воздушно-капельным путем при COVID-19. «Нипах» находит лазейку везде, что в случае его мутации и приобретения способности к эффективной передаче от человека к человеку создаст беспрецедентные вызовы для систем здравоохранения.
Вакцина в запасе
Несмотря на кажущееся бездействие, мир тихо, но активно готовится к возможной пандемии «Нипаха». И здесь ситуация радикально отличается от 2020 года, когда человечество столкнулось с абсолютно новым коронавирусом. К «Нипаху» уже разработаны прототипы вакцин.
Так, в России на платформе «Спутник V» создана пробная вакцина следующего поколения, направленная конкретно против вируса «Нипах». Аналогичные работы ведутся и за рубежом — компания Pfizer, среди прочих, тихо разрабатывает свою mRNA-вакцину. Эти препараты уже проходят этапы доклинических и ранних клинических испытаний.
Парадокс в том, что бигфарма, обладая готовыми решениями, может сознательно притормаживать их финальную разработку и регистрацию. Причина проста и цинична: пандемия — это огромные деньги. Запуск массового производства и вакцинации в момент всеобщей паники и чрезвычайного положения сулит колоссальные прибыли. Это похоже на историю с самим COVID-19, отдельные предупреждения о котором звучали еще в 2015 году, но остались без внимания.
Таким образом, в случае вспышки «Нипаха» у человечества есть фора. Вакцина не появится с нуля за год, как это было с COVID, а будет развернута на основе уже существующих заготовок в течение нескольких месяцев. Однако первые месяцы пандемии, как и в случае с коронавирусом, будут сопровождаться жесткими локализациями, ограничениями и паникой, пока производственные мощности не будут переведены на военные рельсы.
Возвращение в XIX век: как человечество само создало «неубиваемые» инфекции
Пока внимание приковано к вирусным угрозам, в тени назревает другая, возможно, более фундаментальная катастрофа — кризис антимикробной резистентности. Проблема устойчивости бактерий к антибиотикам сегодня отложена, но ее последствия, которые проявятся через 10-15 лет, могут стать крахом всей современной медицины.
Речь идет о возврате в эпоху, когда обычная пневмония или послеродовая инфекция становились смертным приговором. Уже сегодня существуют штаммы стафилококка, энтерококка, клебсиеллы и синегнойной палочки, против которых практически не работают имеющиеся антибиотики. Для борьбы с такой внутрибольничной инфекцией, как синегнойная палочка, иногда приходится буквально сносить стены в отделениях и проводить полную санацию хлорсодержащими веществами.
Причины кризиса — тотальные. Это и бесконтрольное применение антибиотиков людьми (самолечение, прерывание курса), и их массовое использование в сельском хозяйстве для стимуляции роста скота, что ведет к появлению устойчивых штаммов у животных, и отсутствие новых классов антибиотиков на фармрынке. Разработка нового препарата стоит $1,5-2 млрд что экономически невыгодно для компаний по сравнению с созданием, например, лекарств от хронических болезней.
Сценарии мрачны: медленный рост смертности от обычных инфекций или внезапная вспышка «неубиваемой» бактерии. Уже сегодня растет заболеваемость туберкулезом с множественной лекарственной устойчивостью. Рецепт спасения включает жесткое регулирование применения антибиотиков, инвестиции в новую диагностику и стимулирование разработки принципиально новых препаратов или альтернатив, таких как фаготерапия — использование вирусов-бактериофагов для уничтожения бактерий.
В каком состоянии реально находится российская фарма
На фоне разговоров о готовности к новым пандемиям ключевым становится вопрос состояния отечественной фармацевтики. Несмотря на громкие заявления о «колоссальном шаге вперед», реальность выглядит куда менее радужно.
Российская фармацевтическая отрасль сегодня — это в первую очередь мощное фасовочное производство. Страна научилась эффективно упаковывать и тиражировать дженерики — копии оригинальных препаратов, активные вещества для которых закупаются в основном в Индии и Китае. Даже производство такого простейшего компонента, как аскорбиновая кислота (витамин С), в стране практически свернуто, не говоря уже о синтезе новых сложных молекул.
Главная проблема — катастрофическая нехватка кадров и инвестиций в исследования и разработки (R&D). Создание нового химического вещества-кандидата в лекарства стоит те самые $1,5-2 млрд. Российские компании таких сумм не выделяют. Как следствие, специалисты-фармхимики, не найдя применения своим навыкам на родине, массово уезжают работать в международные корпорации вроде Pfizer.
Это ставит крест на амбициозных проектах, например, в области создания геропротекторов — препаратов для продления жизни. Разработать концепцию — возможно, но довести ее до реального лекарства без собственной научно-производственной базы и кадров — нет. Таким образом, несмотря на наличие передовых научных идей и прототипов вакцин (как в случае с «Нипахом»), российская фарма остается глубоко зависимой от иностранных субстанций и технологий. Ее реальная готовность к вызовам следующей пандемии будет определяться не умением фасовать, а способностью создавать — и здесь предстоит пройти еще очень долгий путь.
