«Аспирин до сих пор не наш»: почему Россия рванула в медтехнике, но тормозит в лекарствах
Профессор Еделев — о ситуации с производством медицинского оборудования и в фармацевтике
Модульные отделения скорой помощи, о которых докладывали президенту, — не новость. Россия использует их давно, и вышли они из военно-полевой медицины. Все мы видели в фильмах о войне палатки с красным крестом — это и были первые модули.
Постепенно концепция изменилась: появились более серьёзные, быстро собираемые конструкции. Сначала их применяли в зонах катастроф — в медицине чрезвычайных ситуаций. А во время ковида это стало повсеместным. Многие модульные отделения, построенные тогда, до сих пор стоят — например, в Коммунарке. Уже шестой год пошёл.
Срок эксплуатации у них может быть разным, но главное — скорость. Развернуть отделение из модулей можно за один-два дня. Причём его можно расширить или сузить, подгоняя под нужную мощность. Отдельно рассчитывается оснащение: на 100 человек нужен рентген, реанимационное оборудование, УЗИ. Это позволяет быстро оказывать помощь, в том числе высокотехнологичную.
Особенно модульные отделения востребованы на новых территориях РФ, где стационары разрушены или отсутствовали. Они могут стоять годами и даже десятилетиями, но всё равно не заменяют капитальных зданий. Их задача — временное, но быстрое решение.
Импортозамещение медтехники: три года прорыва
До санкций примерно 80% медоборудования в России было иностранным. Мы зависели не только от самих аппаратов, но и от ПО, комплектующих. Сегодня ситуация меняется. За последние пять лет российское производство оборудования выросло примерно в три раза.
Если бы вы зашли в больницу 5–7 лет назад, вы бы увидели японские, немецкие, американские аппараты. Сегодня рентген-диагностические комплексы производят в Санкт-Петербурге — «Электрон», «Рентгенпром». Расширяется линейка отечественных компьютерных томографов. Появились российские маммографы (раньше их не было). УЗИ-аппараты выпускает «Медицинские технологии ЛТД».
После ковида мы перестали зависеть от импортных аппаратов ИВЛ — теперь их делает «Тритон» в Екатеринбурге. Появились портативные ИВЛ, оборудование для анестезиологии и реанимации. Быстро развивается направление стерилизации — паровые стерилизаторы, дистилляторы.
Особенно заметен прогресс в ортопедии и реабилитации. Раньше протезных предприятий в России практически не было, а сегодня они запускаются почти в каждом регионе. Ортопедические стельки, которые раньше заказывали за границей, теперь делают у нас. Офтальмология, оптика — Загорский оптико-механический завод. Даже в лабораторной диагностике, где мы зависели на 100%, появились свои ПЦР-аппараты и газохроматографы.
Лекарства: почему мы семимильными шагами идём вперёд, но всё ещё отстаём
С лекарствами ситуация сложнее. Я вчера был в крупной фармацевтической сети и видел, например, сахароснижающие препараты — только одного немецкого производителя, все остальные российские.
Рынок вырос примерно на 17% за год и продолжает расти. Но всё равно мы подтормаживаем. Почему? Есть две главные причины.
Первая — патенты. Аспирин, например, разработан в 1905 году немецкой Bayer, и до сих пор никто другой не выпускает аспирин как таковой. Мы выпускаем ацетилсалициловую кислоту, главное действующее вещество, но у оригинального препарата есть и другие компоненты, которые усиливают действие и снижают побочные эффекты. Оригинальные фарм-молекулы защищены международным правом, и Россия его соблюдает. Поэтому мы вынуждены либо покупать готовые препараты, либо использовать их субстанции.
Вторая — деньги. Разработка нового лекарства стоит миллиарды долларов. Это могут себе позволить буквально 3–4 компании на планете. Исключение — «Спутник V», первая в мире вакцина от коронавируса. Россия вложила в неё серьёзные средства, группа из более чем 40 учёных и инженеров создала препарат, который по эффективности превзошёл многие зарубежные аналоги. Но затем началась экономическая война. Международные сертификации заморозили на уровне ВОЗ. Комиссия несколько раз приезжала в Россию, но разрешение так и не выдала. Вакцину брали небольшими партиями Болгария, Венгрия, часть итальянцев. Но окупиться она не смогла. Так что лекарства разрабатывать дорого, и мы пока вынуждены в основном брать то, что уже есть на рынке.
Кадры: от советского распределения до «медицинского рабства»
Самая больная тема — отток врачей и отсутствие мотивации у молодёжи. Первая проблема: сегодня абитуриент может одновременно поступать на менеджера, экономиста, юриста и «за компанию» на врача. Целевой набор размывается. Люди, которые могли бы пойти по призванию, не проходят, потому что места занимают те, кому «лишь бы получить образование» или просто откосить от армии.
Вторая — нашумевшая история с принудительным направлением на стажировку, которую уже назвали «медицинским рабством». Но я был из последнего советского набора, у которого было распределение. Я знал, что после вуза поеду в сельскую больницу на 3–5 лет, а потом смогу вернуться в федеральный центр и продолжить карьеру. Советская система, которую мы сегодня внедрили, лишила этого понимания.
Сейчас «Земский врач» — это тупик. Человек уезжает в село и остаётся там навсегда. Ему дают деньги на жильё — и всё. Нет перспективы, нет понимания, что завтра у него будет светлое будущее. А когда-то за полярным кругом я знал: после отработки у меня появятся льготы, я смогу вернуться, получить дополнительное образование, повысить квалификацию.
Экономика тоже не на стороне медицины. Это позор, когда медсестра получает меньше разносчика пиццы или продавца в супермаркете. Человек, который отвечает за жизнь, разводит лекарства, соблюдает санитарные нормы, — зарабатывает меньше, чем тот, кто взял коробку, добежал до двери и отдал.
Третья проблема — жильё. Если мы отправляем выпускника Первого Московского медуниверситета в сельскую Вологду, где он будет жить? Как будут обустроены его социальные условия?
Четвёртая — СМИ создали образ врача-героя в белом халате, всегда чистого и красивого. А реальность — анатомичка, трупы, кровь, боль, страдания, продукты жизнедеятельности. Молодые люди, которые не шли в медицину целенаправленно, массово выгорают.
Проект «Земский врач» как идея был хорош: человеку дают сумму на жильё. Но он не должен быть тупиком. Нужно дать врачам не только деньги, но и надежду: вы туда идёте не в ссылку навсегда, а получить опыт, помочь людям. И у вас есть шанс потом занять место в крупном райцентре, областной больнице, федеральном центре. Тупиковую ветвь надо расширить. И тогда, возможно, кадровый голод начнёт уменьшаться.
