Миграционный коллапс: анклавы, радикалы и цивилизационный выбор
Правозащитник Кабанов о формализме, порождающем угрозу русской идентичности
В последние дни тема миграционной политики в России вышла на принципиально новый уровень публичного обсуждения. Патриарх Кирилл на собрании духовенства Московской митрополии заявил о необходимости работать с мигрантами, объяснять им ценности России, но если диалог не получается — действовать жестко.
Сразу после этого группа депутатов внесла законопроект о запрете молельных комнат в многоквартирных домах. Вопрос назрел настолько, что его уже невозможно замалчивать.
Но проблема глубже, чем кажется: речь идет о сохранении цивилизационной идентичности, физической безопасности граждан и самом существовании России как суверенного государства в ее историческом культурном коде.
Русский мир и православный стержень: почему это важно
Россия сегодня остается последним оплотом истинно христианской цивилизации в мире. Европа, включая даже исторически православную Грецию, утратила эту идентичность под натиском секуляризма и миграционной политики. У нас же большинство населения — православные, и именно на этом держится основа русского мира. Не случайно президент недавно дал поручение сформулировать, что такое русский народ.
Многие эксперты и общественные деятели начинают именно с православия: человек, который называет себя русским православным — независимо от этнического происхождения — уже становится частью этого мира. Это не вопрос крови, это вопрос духа, культуры и цивилизационного выбора.
Но в последние годы происходит тихая, но неуклонная трансформация. Меняется цивилизационный фон, размывается культурная и национальная идентичность. Процесс идет постепенно, но неотвратимо. Появляются многоженство (хотя оно запрещено Конституцией и преследуется по закону), массовая выдача квартир приезжим за счет государства, формирование замкнутых этнических анклавов. Причем некоторые главы регионов публично рекламируют многоженство как благо, фактически противопоставляя себя федеральному законодательству. Это не просто бытовые эксцессы — это системный сдвиг, попытка переформатировать российское общество под чуждые ему стандарты.
Человек, приезжающий в Россию с желанием интегрироваться, должен понимать, в какую страну он попал. Он обязан принять наши традиции, правила поведения, уважать историю и хотя бы знать ее основные вехи. Как в гостях соблюдают правила дома, как в семье живут по уставу семьи. В советские времена русских называли старшими братьями — в этом нет ничего плохого. Русский народ действительно старший: он формирует культуру, цивилизацию, платит больше налогов, дает больше воинов, создает основные духовные и материальные ценности. Именно русские определяют правила игры в общем доме, и это нормально для любой здоровой национальной политики.
Однако сегодня происходит обратное. Младшие братья пытаются диктовать свои условия: требуют разрешить многоженство, ввести всеобщую шариатизацию, перекроить законодательство под свои представления о норме. Они ведут себя вызывающе, открыто нарушают законы, демонстративно игнорируют правила общежития. Настало время, когда русский народ должен вернуть себе осознание авангардной роли. Именно на нем держится страна и межнациональный мир с коренными малочисленными народами. Тогда приезжающие будут понимать: в этом доме есть порядок и правила поведения. Банальные вещи — снимать обувь, мыть руки, не хамить, уважать соседей — должны соблюдаться неукоснительно. Но сегодняшняя дозволенность воспринимается как проявление слабости, и этим пользуются те, кто видит в России не родину, а территорию для освоения и переустройства под себя.
Анклавы: бизнес против безопасности
Проблема этнических анклавов не нова и не решается годами. Три года назад вышел указ о противодействии им, но до сих пор даже нет официального определения этого понятия в законодательстве. Только недавно правительству поручили разработать соответствующие меры, причем чиновники пытаются спихнуть эту проблему на регионы. Это классическая стратегия ухода от ответственности: когда вопрос сложный и требует политической воли, его отправляют на места, где либо не смогут решить, либо решат в пользу местных элит.
Многие регионы не будут решать эту проблему — им выгодно сохранять анклавы ради теневых доходов. Анклавы формируются теми, кто приезжает жить не вместе с нами, а вместо нас. Это не просто места компактного проживания — это параллельные реальности, где действуют свои законы, свои порядки, своя юрисдикция. Там не работают российские правоохранительные органы, туда боятся заходить сотрудники социальных служб, там процветает теневой бизнес и радикальная пропаганда.
Яркий пример — многострадальные Котельники в Подмосковье. Когда жители — люди разных национальностей и вероисповеданий — вышли требовать порядка, им тут же навесили ярлык националистов и экстремистов. А ведь среди протестующих были и дагестанцы, и татары, и представители других народов России, которые сказали: «Мы живем здесь и хотим, чтобы соблюдались законы нашей страны». Чтобы не резали баранов на детских площадках, не выгоняли русских детей с качелей, не ходили с ножами в школы, не устраивали коллективные намазы в электричках, не оскорбляли женщин за неподобающую, по их мнению, одежду.
Люди, приезжающие работать и готовые уважать правила, — это одно. Им надо помогать интегрироваться, учить язык, приобщать к культуре. Но есть и те, кто не хочет жить по-нашему, кто рассматривает Россию как дойную корову и территорию для экспансии. Для них должен действовать простой и неумолимый принцип: приехал работать — отработал, получил деньги, заплатил налоги — уехал. И точка. Никаких семей, никаких пособий, никаких попыток перевезти сюда кланы и создавать автономные территории.
Радикализация под прикрытием бизнеса
В стране сложились два противоборствующих лагеря с противоположными интересами. Первый — те, кто зарабатывает на мигрантах. Это огромный теневой бизнес: от патентов и регистраций до жилья, рабочих мест и перевода денег. Они же продвигают глобалистскую идеологию, размывание национальной идентичности, устранение традиционных религий. В их интересах — либо расчленить страну на куски в случае ослабления центральной власти, либо изменить саму власть, используя радикально настроенную массу как таран. Для этого они создают инфраструктуру влияния: подконтрольные НКО, СМИ, общественных деятелей, лоббистов в органах власти.
Второй лагерь — граждане России, которые хотят порядка и стабильности, поддерживают власть и традиционные ценности. Это большинство населения, но оно плохо организовано и не имеет таких ресурсов, как первый лагерь. Противостояние неравное, но оно идет постоянно.
К сожалению, деньги часто побеждают. Зарабатывающие на мигрантах умело прикрываются обвинениями в национализме и экстремизме в адрес тех, кто требует элементарного порядка. На одном из недавних закрытых совещаний официальный представитель, работающий с правительством Московской области, цинично высказался о теракте в «Крокус Сити Холле»: мол, трагедия, конечно, но 150 человек — что такое? 20 тысяч в автокатастрофах гибнет ежегодно. Зато экономику поднимаем!
Та же логика и про анклавы: ну и что, что целые районы превратились в кишлаки, — закрывать-то их никто не будет, потому что это бизнес. За анклавами стоят конкретные люди с конкретными интересами и доходами, и они не собираются отказываться от сверхприбылей ради абстрактной безопасности.
При этом есть прямые поручения президента, которые годами не выполняются. Три года о проблеме анклавов вообще не вспоминали на официальном уровне. Сейчас заговорили о профилактике, но кто будет бороться с уже существующими анклавами? Нужны федеральные решения, силовые операции, усиление правоохранительной составляющей, изменение законодательства. Но пока все ограничивается разговорами и формальными отписками.
Угроза, которую нельзя игнорировать
Меры у нас принимаются, только когда случается трагедия. Профилактики трагедий нет. Это медицинский факт нашей политической системы: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. После «Крокуса» риторика властей изменилась, но проблема намного серьезнее и глубже, чем кажется на первый взгляд.
Радикалы уже здесь, многие с российскими паспортами. Они резали головы православным в Сирии, воевали в ИГИЛ*, а теперь среди нас. Они получили гражданство, привезли семьи, создали ячейки. И они не собираются интегрироваться — они собираются менять реальность под себя.
По официальной статистике Совета Безопасности, которую озвучивали на закрытых совещаниях, почти 30% мигрантов и натурализованных граждан готовы с оружием в руках отстаивать свои правила, традиции, ценности. Если экстраполировать на общее число, это армия в несколько миллионов человек внутри страны. Организованная, мотивированная, идеологически обработанная. Кто будет им противостоять, если они выйдут на улицу? Хватит ли ОМОНа, Росгвардии, армии? Вопрос не риторический.
У руководства страны понимание есть. Президент в декабре на одной из встреч сказал: «Давайте определимся, где свои, где чужие». И дал поручение по концептуализации русского народа. Но есть и те, кто сопротивляется, кто лоббирует противоположные интересы. Некоторые регионы, например Татарстан, публично отказались выполнять федеральное решение о запрете зачисления в школы детей мигрантов, не знающих русского языка. Это вызов не просто Москве, это вызов всей системе. Лоббисты продавливают свои интересы на всех уровнях, подсовывая президенту и правительству удобные для себя решения.
Что делать и когда наступит момент истины
Жесткие меры неизбежны. Вопрос только в том, будут они приняты превентивно или уже в условиях кризиса. Нужно переходить на организованный набор мигрантов без исключений для каких-либо регионов и отраслей. Все должны платить налоги, все должны быть под контролем цифровых систем. Нарушил закон — вылетаешь из России навсегда. Никаких поблажек, никаких «последних предупреждений».
Не надо бояться обвинений в жесткости и авторитаризме. Китай, с которым мы дружим и сотрудничаем, прекрасно работает с Ближним Востоком и Центральной Азией, но любые проявления радикализма там давят мгновенно и безжалостно. И никто не жалуется, никто не обвиняет Пекин в ксенофобии. Потому что это вопрос выживания государства.
Патриарх Кирилл постоянно держит градус обсуждения, регулярно возвращается к теме, не дает забыть проблему. Это важнейшая миссия — заботиться о стране, о пастве, о русском мире. Его голос сегодня — один из немногих, кто говорит правду без оглядки на конъюнктуру.
У нас есть шанс, есть силы, есть понимание проблемы на самом верху. Но затягивать нельзя. Играть в игрушки с этой угрозой — преступление перед будущими поколениями. Силе можно противопоставить только силу. И решения надо принимать сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно. Потому что потом может быть поздно.
*- террористическая организация, запрещенная в России
