800 тысяч паспортов и ни слова по-русски: миграционный бардак в цифрах и фактах
Эксперт Бурда о том, почему «Крокус» стал холодным душем, а биометрия появится только к 2030 году
В крупных городах формируются мигрантские анклавы. Одновременно происходят странные вещи. Русских школьников в Крыму во время экскурсии заставляют делать намаз. Банки вводят карты по нормам шариата с блокировкой покупки алкоголя. Возникает резонный вопрос: не потакаем ли мы своими руками созданию обособленной культурной и финансовой автономии внутри светского государства.
Для этого процесса есть научный термин. Речь о создании параллельного сообщества, которое живет по своим законам. Эти законы формируются на религиозных нормах. Ни для кого не секрет, что абсолютное большинство мигрантов приезжает из стран, где основная религия — ислам. И здесь мы с упорством повторяем практики Западной Европы. Мы же видим кадры, к чему это приводит. Британская модель этнокультурного замещения все больше проявляется и в нашей стране.
Возникает вопрос: это делается осознанно или пока неосознанно. Нужно, чтобы грянул такой же гром, как события в «Крокус Сити Холле»? И тогда государство наконец открыло бы глаза на бардак в сфере миграции. Иначе стали смотреть на многие вопросы. В новой концепции миграционной политики написано: миграция — это сфера национальной безопасности. Не экономика первична, не демография, а национальная безопасность.
Чтобы институты государства пересмотрели свою точку зрения, понадобилось столь трагичное событие как теракт в «Крокусе». Очень не хотелось бы повторения этой истории. Опасность британской модели этнокультурного замещения, которой мы почему-то следуем до сих пор, очевидна. Почему — честно говоря, непонятно.
«Крокус» как холодный душ: теракт, который открыл глаза
Реальный уровень угрозы терроризма и экстремизма из-за серого потока в страну — вопрос открытый. Обход документов, их подделка — мы вообще не знаем, кто эти люди, которые к нам заезжают. За последний год сделан колоссальный шаг вперед с точки зрения контроля за иностранцами на территории России. Буквально несколько дней назад на заседании комиссии по миграционной политике Совета Безопасности мэр Москвы говорил о биометрическом контроле. Медведев говорил о необходимости внедрения биометрического контроля. Реестровые системы МВД работают, коррупционный фактор снижается. Системы фильтров и приложения — внутри России контроль постепенно налаживается.
Но проблема в том, что нет эффективного контроля на въезде. Только к 2030 году все точки пропуска будут оборудованы биометрическими механизмами для сбора данных, если верить заявлениям вице-премьера. Это надо сделать гораздо раньше. Статистика открытых данных единой межведомственной информационно-справочной системы показывает: как только ввели биометрию, увеличилось количество въездов через наземные пункты пропуска. Нелегальных мигрантов, которых правоохранители ежедневно отлавливают в рамках рейдов и плана «Нелегал», — результат отсутствия въездного контроля.
Отдельная тема — лица, связанные с террористическими организациями. Носители террористических и экстремистских идей. Их надо отсеивать на начальном этапе. Но есть еще один важный момент: подпольные молельные дома. Неизвестно, что рассказывают мигрантам, которые эти нелегальные молельные дома посещают. Кто читает им проповеди, о чем им там рассказывают. Это тоже проблема, которую необходимо решать уже сегодня.
Система, которая не работает?
Контроля нет. Спецслужбы работают активно, пытаются находить эти места, внедряться в систему. Понять, насколько она широка. Особенно в Подмосковье, где существуют целые анклавы. Проверяют тех, кто сдает пустые помещения. Приходят в эти пустые помещения, особенно в подвальные и полуподвальные. Даже в квартирах такое делают — это уже не новость. В обществе нарастает раздражение от демонстративного поведения иностранцев: публичные намазы в неположенных местах — метро, посреди дорог в пробках. Сейчас похолодало, этого становится меньше. Но попытки диктовать свои правила местным жителям остаются.
Почему интеграция превратилась в улицу с односторонним движением? Почему местное большинство должно подстраиваться, а не приезжие? Как интеграция должна работать, на каком уровне начинаться, где границы? Ответ простой: об эффективной интеграции или социокультурной адаптации иностранцев в России говорить нельзя, пока нет нормативно-правового акта, который само это понятие определит. Вплоть до того, что такое хорошо, что такое плохо, какие критерии интеграции.
Все, что наблюдается сейчас, — отдельные разрозненные практики в отдельных регионах при участии общественных организаций. Это как слону дробина. Системы нет. Очень часто это похоже просто на распил грантов, которые эти организации получают. Если они собирают 40 мигрантов, показывают им ролик, непонятно где снятый, который говорит, что надо себя вести так, а не иначе, — это не социокультурная адаптация. Необходима ответственность. Необходимы критерии. Вот этот человек интегрировался в общество или не интегрировался? Считает ли он нашу страну своей новой родиной? Или он в соцсетях на аватарках ставит флаг предыдущего государства и пишет, что готов за него умереть?
Если говорить о временных трудовых мигрантах — как определить уровень их адаптации? В России красивые девушки и женщины любят летом ходить в открытой одежде, в красивых платьях и шортах. Это нормально. Мы живем здесь, это наш образ жизни, наши традиции, наши нормы общежития. Если кого-то из иностранцев это ущемляет, почему они не едут в Эмираты, где будет более близкая культурная среда? Или в Сирию, или в Афганистан? Но мы видим другую ситуацию. Они пытаются свой образ жизни, свою культуру, свои порядки привезти сюда.
Восток — дело тонкое
В Казахстане, Узбекистане, Киргизии, Таджикистане введены запреты на религиозную атрибутику. Там никто не совершает публичных намазов. Мы не видим женщин в одежде, которая полностью скрывает лицо. В школах это запрещено. Там нет мужчин с ваххабитскими бородками. А ведь в этих государствах абсолютное большинство — мусульмане. Но вот этот контингент выдавливается, осознанно или нет, в Россию и находится здесь. Почему здесь такие меры не принимаются?
Мы это прикрываем мнимой толерантностью, многонациональностью. По британскому образцу. Это даже советской многонациональностью не назовешь. Там хотя бы была идеология формирования единого советского человека. Она стирала этнические и религиозные идентичности, подменяя собой. Старалась, по крайней мере, это сделать. А здесь мы этого не видим. Ситуация парадоксальная: в странах, где ислам является основной религией, это запрещено. А в европейских странах и в России — нет.
Сколько времени осталось, пока ситуация не стала необратимой? Приложение у мигрантов работает странно. Они заводят два или три телефона. Тот, что с приложением, оставляют по месту регистрации. И сидит условный дедушка, постоянно тыкает в эти телефоны, обновляет их, сбрасывает геолокацию. Одна из проблем, которую нужно решить. Хотя правоохранители проверяют: если у тебя телефона с этим приложением нет, то вплоть до выдворения из страны.
Пора проводить ревизию
Чтобы остановить замещение населения и вернуть миграционные процессы под жесткий контроль государства, нужно не идти на поводу миграционных лоббистов. Оставить миграцию как элемент национальной безопасности. Чтобы никакие экономические и демографические хотелки не могли влиять на нормы контроля, которые постепенно, со скрипом, вводятся в стране.
Второй момент — жесткое, максимально, по крайней мере на начальном этапе, внедрение оргнабора по арабскому сценарию. Система кафала, которая действует в монархиях Персидского залива, работает по жесткой формуле: приехал, отработал и уехал. Никаких членов семьи, никаких возможностей изменить цель въезда. Жестко привязан к конкретному работодателю, к сроку трудового договора. Никаких возможностей остаться в стране после этого легально нет. Приехал, заработал свои деньги честно, выполнил трудовую функцию, поехал эти деньги тратить домой, отдыхать и хорошо жить.
Третий момент — прекратить вертолетную раздачу российских паспортов всем, кому не попадя. Летом проходила информация, которую озвучивала министр труда и социальной защиты Республики Таджикистан. Она сказала о 800 тысячах российских паспортов, которые были выданы гражданам Таджикистана за 10 или 15 лет. Это колоссальная цифра. Вызывает вопросы законность получения такого объема паспортов. Мы видели множество сюжетов, когда люди приходят получать российский паспорт, а по-русски совершенно не говорят. Инспектор спрашивает — они не понимают.
Как же он сдавал экзамен по русскому? Это работа международных организаций по миграции, мигрантских правозащитных центров. Они выискивают нестыковки в российском миграционном законодательстве и помогают иностранцам его обходить, легализовываться в России, получать российские паспорта и всю социалку. По-хорошему необходимо провести ревизию выданных российских паспортов как минимум за последние десять лет.
