Качели вниз, отскок вверх: как война в Персидском заливе «подсветила» наш рост
Экономист Бобровский — о том, как события в Иране повлияли на российскую экономику
Мартовский отскок экономики смотрится неплохо: промпроизводство подросло, обрабатывающая промышленность и розница показали позитив, безработица осталась на минимуме. Потратили за четыре месяца не три с половиной, а шесть миллиардов — из запланированных двенадцати на год. Но зададимся вопросом: что именно произошло? Мы и вправду удачно раздали госконтракты и стабильно получили нефтяные цены, либо есть ещё что-то, подстегнувшее этот небольшой рост?
Ответ во многом лежит на поверхности: в марте началась война в Персидском заливе. Статистика прироста по обработке — это в том числе переработка нефти. Экспорт тоже немного подскочил, и добыча добавила процент. Собственно, это и сформировало экономический отскок. Без персидского кризиса было бы совершенно непонятно, случился бы этот плюс в 1,8% ВВП и 2,6% промпроизводства.
Можно ли удержать траекторию? Иран как-то 40 лет финансирует себя за счёт внутренних резервов, а Китай устраивает бум на собственном фондовом рынке, не пуская туда нерезидентов. Это тоже источник капитала. У нас, кстати, стоит задача повышать капитализацию рынка, так что термин «иранизация рынка», когда он отключён от внешних горячих денег и внутри что-то булькает, уже обсуждается. Способов финансирования экономики не очень много, но они есть. Однако с нашим набором инструментов ситуация напоминает классическое «пять тузов на мизере».
Почему прямые инвестиции и кредиты не работают
Иностранные прямые инвестиции в условиях СВО многочисленными быть не могут. Те, кто готов вкладываться, хотят гарантий, преференций или хотя бы безудержного роста экономики, чтобы перекрыть все риски высокой нормой прибыли. Этого не происходит.
Кредиты и долговой рынок при ключевой ставке сначала в 21%, а потом плавно снижающейся, но всё ещё находящейся на запретительном уровне, тоже отсекаются. Кредиты по 25–30% — это норма, есть случаи и под 42%. Какой уж тут рост? Остаётся бюджетное финансирование или фондовый рынок. Собственно, поэтому мы и видим такие цифры отскока — только бюджет смог обеспечить движение.
При этом пистоны, которые вставил президент экономическому блоку, абсолютно заслуженны: экономического роста нет, прогнозы вечно не сбываются. В современном мире экономический рост — категория политическая. Больше роста — меньше санкций. Плюс это терапевтическая история: население видит рост и чувствует бодрость духа, а у государства появляется возможность увеличивать расходы на науку, здравоохранение и ВПК. У Трампа растёт ВВП — растёт и оборонный бюджет. Логично.
В марте президент получил цифры отскока, но они, повторюсь, во многом обязаны войне в Персидском заливе. Мы вошли во второй квартал, и именно он станет показательным. Летом придут данные, и они будут напряжёнными.
Есть ощущение, что никакой тактики выхода из сложившегося положения у экономического блока правительства нет, а необходимость что-то поменять назрела. На Петербургском экономическом форуме в начале июня явно прозвучат предложения — от президента, от администрации, от различных финансовых групп, как нам обустроить экономику.
Цифры, кстати, подобрать можно любые. При желании доказывается, что мы быстрее американцев растём: за три года 10%, хотя в первый и второй год было по пять, а на третий — ноль. Но за три года звучит нормально. Проблема в том, что это уникальная история, когда приходят и говорят: «За три года всё хорошо». А на следующие три года обещают рост в 2,8%. Хотелось бы верить.
«Погасите кредиты»: вилка для крупного бизнеса
Президент на совещаниях дал, казалось бы, парадоксальный совет крупным корпорациям: раз уж нефтяные доходы пошли и есть запрос на продукцию — не вкладываться в расширение, а закрывать кредиты.
Многие гадают, как поведут себя гиганты: действительно пойдут гасить дорогие долги или постараются нарастить производство, чтобы больше продать, а с кредитной кабалой разбираться потом? На самом деле это не «или-или», оба варианта могут работать один от другого. Кредитование позволяет расширять производство, а можно ничего не гасить и перекладывать издержки, занимая вновь.
Подкол президента заключается в том, что крупный бизнес десятилетиями предпочитал жить в модели постоянной инфляции и отрицательной реальной процентной ставки: выгодно занимать и уходить в валюту, перекладывая долги через спрос на население. Сейчас ставка пусть и не запредельно высока, но стала положительной — выше инфляции, что делает выгодным хранение денег в рублях, а не конвертацию. Плюс санкции сделали хранение в валюте рискованным. Модель трещит по швам. Жить как раньше не получается, а хочется.
Правда ли крупному бизнесу тяжело? Да. У металлургов затоваривание складов, экспорт ограничен или невыгоден из-за курса. Они просят девальвации рубля: продавай товар дешевле за рубеж, получай больше рублей за доллар. Но если мы всерьёз решили менять модель — а время такое, что экспортные рынки нестабильны и за азиатские надо бороться, — то девальвация не панацея.
Развилка, предложенная президентом, проста: либо упираться рогом и ждать, что рубль развернётся, либо хотя бы погасить долги, перестать вечно перекладывать издержки на внутренний спрос и вернуть валюту в экономику. Это не означает, что, отдав долги, вы спите спокойно. Долг экономике всегда помогает. Но сейчас это шаг, чтобы снять часть расходов на обслуживание при высокой ставке и вернуть валюту в оборот. Несчастье — торможение экономики — возможно, заставит бизнес достать деньги из кубышек и направить их внутрь страны. Хотя бы так.
Упёрлись ли мы в логистический потолок?
С визитом президента в Китай и внушительным десантом глав крупнейших корпораций возникает резонный вопрос: не упёрлись ли мы в логистический предел? Всего две железнодорожные ветки идут на Дальний Восток и дальше в Китай. Северный морской путь полноценно не заработал, мостов на границе не хватает, логистические центры можно пересчитать по пальцам. При этом Россия — единственная страна с положительным сальдо в торговле с Китаем. Это объяснимо: мы продаём в основном сырьё.
Конечно, сейчас идёт глобальное переустройство и фрагментация мира, и то, что мы едем после американского президента, даёт понимание, о чём они не договорились и не могли договориться. Нам нужно сделать хороший геополитический пиар и на этом заработать. Что касается логистики, то проблема не только в объёмах вывоза. Дорога должна заполняться и в обратную сторону, а с этим традиционно сложности. Спрос на наше сырьё и продовольствие в Азии будет большим и долгим. Хорошо бы ещё и технологии оттуда получить.
Но Китай задаёт резонный вопрос: «Почему я должен инвестировать в экономику, которая растёт на 0,1%?» Обмен технологий на сырьё — нормальная схема. Пока же мы видим локализацию китайского производства на китайском оборудовании и платформах. Это временная модель, которая затянулась.
На форуме в Новгороде премьер говорит об автоматизации с искусственным интеллектом, но это половина процесса. Вторая — собственные станки и оборудование. Сейчас крепкий рубль делает выгодным импорт даже западных товаров и автомобилей, но не оборудования. Китай это видит. И на втором-третьем уровне переговоров, куда опустятся договорённости лидеров, главный вопрос — не просто перенести производства, а делать их с помощью китайских технологий у нас. Удастся ли — узнаем по косвенным признакам.
Деньги здесь: почему американские инвестиции нужно брать, но на своих условиях
Обсуждать с китайской стороной возврат американских компаний в Россию можно и нужно. Китай сам в своё время впустил Tesla, локализовал производство, но финансовый рынок не открыл.
Мы обычно делаем наоборот: горячие деньги пускаем в финансовый сектор, а реальное производство оставляем без технологий. А надо, как Китай: бизнес с технологиями пришёл — создавай совместные предприятия, локализуй выпуск. Финансовый рынок оставляем себе, решая, от кого брать, а от кого нет.
В условиях, когда Европа объявила нам войну, а Украина запускает дроны и ракеты, произведённые на китайских комплектующих, американцы, делавшие вид, что они лишь посредники, остаются главным участником конфликта. Рано или поздно договариваться придётся. Гарантия исполнения обязательств — только одна: ваши деньги здесь. Инвестиции под честное слово. Наша история знает пример: в 20–30-е годы, когда у СССР не было дипломатических отношений с США, мы брали их инвестиции, помогшие Америке преодолеть последствия Великой депрессии.
Сейчас, конечно, тоже нужно будет взять. Вопрос — на каких условиях. Но вектор должен быть именно таким.
