Южная Корея: хвост, который вертит собакой

Сеул не марионетка, но и не самостоятельный игрок. Разбор нового заявления Ли Чжэмёна

Предложение президента Южной Кореи Ли Чжэмёна заменить перемирие мирным договором — не дипломатическая стратегия, а политическая декларация для внутренней аудитории. У Ли большие проблемы: трудности с Америкой, трудности с избирателями. Антирейтинг недавно превысил рейтинг. Нужны громкие популистские заявления — это вообще характерно для данного президента.

В России его часто считают демократом, чуть ли не готовым наладить отношения с Москвой, но мешают американцы. Это не так. Ли — прагматик, возможно, беспринципный популист. Смотреть надо не на то, что он говорит, а на то, что делает.

Северокорейцы это понимают, поэтому проигнорировали предложение. Более того, они уже жестко отреагировали на другой проект Ли — выторгованное у Трампа право строить собственные атомные подводные лодки. Против кого они? Против Севера — явно избыточно.

Юг — не марионетка, но и не самостоятельный игрок

Южная Корея — не маленькая страна. Пятое место в рейтинге огневой мощи, армия на шестом-седьмом месте по численности, военный бюджет превосходит северокорейский в 25 раз. Экономический статус — один из ведущих в мире. Поэтому заявление Ли стоит рассматривать глобально.

Но считать, что ему кто-то «шепчет на ушко», неверно. Ли пытается показать аудитории, что он независимый левый националист, выступающий против американского гегемонизма. На деле торговля оружием продолжается в традициях прежнего президента Юн Сок Ёля, а масштаб военных учений ограничивает Трамп, а не Ли. Юг идет в фарватере США, но пытается быть хвостом, который вертит собакой, особенно в северокорейском вопросе: Сеул хочет, чтобы Вашингтон следовал его стратегии.

Одновременно Сеул беспокоит шанс, что Трамп и Ким договорятся в обход него. Вероятность мала, но сообщения Трампа в соцсетях надо воспринимать в связке с заявлениями Ли. Трамп прямо говорит: нынешние маневры — штука дорогая и ненужная, а Ким ведет себя уважительно. И это правда. После договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве России и КНДР вероятность реального конфликта на полуострове резко снизилась. Любой конфликт превращается в макрорегиональный и ядерный.

Внутренние распри: министерства тянут в разные стороны

Зачем Ли подобная риторика? Чтобы наращивать рейтинг после нескольких политических потрясений в стране. Но с межкорейской политикой внутри самой Южной Кореи проблемы.

Министерство иностранных дел и Совет национальной безопасности тянут в одну сторону, а Министерство по делам воссоединения — в другую. Последнее говорит вроде бы правильные вещи о необходимости признания Севера или хотя бы вовлечения его в диалог. Но при этом полностью игнорирует реальную геополитическую обстановку: министр Чон ведет себя так, будто на дворе конец 2000-х.

Заявление президента — сигнал внутренней аудитории. Верят ли они сами в то, что Северная Корея вдруг проникнется и откроет двери, — неважно.

Эскалация маловероятна: гонка вооружений без красных линий

Риск реальной эскалации снизился. Север кидал шары с мусором в ответ на отвратительные листовки, но администрация Ли решила эту проблему не ради межкорейского диалога, а потому что разбрасыватели листовок были ультраправыми противниками самого Ли.

Случайные инциденты возможны, но вряд ли перерастут в нечто большее. Вероятность конфликта с южной стороны выше, чем с северной, но тоже мала.

Говорить, что Корейский полуостров на грани войны, — значит совершать ошибку выжившего. Ситуация напоминает советско-американское противостояние: есть гонка вооружений, воинственные заявления, но красную линию не переходит никто.

Глобальные игры: Корея останется в стороне

В контексте возможных прокси-конфликтов на границах Китая смотреть на Корейский полуостров не стоит. Возможны столкновения вокруг Тайваня или между Китаем и Филиппинами, где президент Маркос настроен реваншистски и свято верит, что американцы всегда пришлют за ним авианосец. Но это вне корейской компетенции.

В случае конфликта за Тайвань обе Кореи вряд ли примут активное участие, кроме политико-дипломатической поддержки и, возможно, вспомогательных вооружений. Северная Корея исповедует чучхе — идеологию независимости во внешней политике. Китай вряд ли попросит северокорейской помощи, воспринимая тайваньский конфликт как внутреннее дело. Южная Корея тоже постарается не вовлекаться, чтобы не подставлять Китаю незащищенную спину.

Китай и Южная Корея: мост, а не вассал

Президента Ли часто обвиняют в том, что он криптокоммунист и чуть ли не держит под подушкой членский билет КПК. Так говорят ультраправые маргиналы, видящие в нем агента китайского плана Даллеса. На деле Ли укрепляет личную власть за счет слома традиционной системы, и Китай тут ни при чем.

Назвать его политику прокитайской нельзя. Во время визитов в США Ли прямо заявил: раньше Корея была в безопасности с Америкой и в экономике с Китаем, теперь так не работает. Теперь Корея — в лучшем случае мост между Китаем и Америкой, сдерживающий возможное противостояние. Понятно, что серьезно портить отношения ни с Пекином, ни с Вашингтоном он не хочет. Американские рычаги давления на Сеул существенно сильнее китайских, но китайские тоже помнят: в 2016 году после размещения THAAD Пекин ввел неформальные санкции и закошмарил южнокорейский бизнес.

Борьба южнокорейской власти с антикитайскими настроениями — тоже внутренняя политика: люди, выходящие с плакатами «Китай вон!», одновременно несут плакаты «Ли Чжэмен в тюрьму». Поэтому представлять демократов силой, ориентированной на Китай, неверно.