Бюджетное правило, ключевая ставка и курс рубля: что будет с экономикой и как мы будем жить
Экономист Селезнев делает прогнозы финансовой политики страны на ближайшее время
Снижение отсечки с 59 до 45 долларов: зачем это нужно и к чему приведет
В последние дни финансовые эксперты активно обсуждают возможное изменение одного из ключевых механизмов российской бюджетной системы — так называемого бюджетного правила. Речь идет о снижении планки минимальной цены на нефть, заложенной в бюджет, с текущих $59 за баррель до $45–50. На первый взгляд, техническая корректировка. На деле — перестройка всего механизма, который влияет на курс рубля, наполнение Фонда национального благосостояния и даже на инфляционные ожидания.
Для тех, кто не погружен в бюджетную арифметику, напомним: при цене нефти выше установленной отсечки сверхдоходы направляются в ФНБ. Если цена падает ниже — средства из фонда идут на поддержку бюджета. Сейчас мировая конъюнктура такова, что ближайшее время ожидаются относительно высокие цены на нефть — в диапазоне $100–106 за баррель. Это, к слову, уровень, который уже становится запретительным для мировой экономики: выше него начинается сворачивание экономического роста и переход в режим жесткой экономии.
Что изменится, если отсечку опустят? При низкой цене Минфину потребуется меньше продавать валюты из ФНБ. При высокой — сверхдоходов станет больше, и ведомство будет продавать валюты активнее. В обоих случаях это объективно ведет к ослаблению рубля. Поэтому прогнозы экспертов о том, что к концу года доллар может достичь 90–95 рублей (в среднем 92,5 рубля), имеют под собой серьезные основания. Именно такой курс, кстати, закладывался при верстке текущего бюджета.
Важно другое: при сохранении высоких цен на нефть резких движений, скорее всего, не произойдет. Бюджет на этот год сверстан с определенным дефицитом: доходы запланированы в размере 40,3 трлн рублей, расходы — 44,1 трлн, дефицит — 3,8 трлн. Но если цены на нефть останутся высокими, то дефицит может трансформироваться в профицит. И это уже совсем другая финансовая картина.
«Мы станем жить лучше или хуже?» — главный вопрос, который на самом деле не про нефть
Если перевести сложные экономические конструкции на язык обычного человека, то главный вопрос звучит так: «Мы станем жить лучше или хуже?» Ответ на него лежит не в плоскости нефтяных цен, а в плоскости того, как выстроена экономическая и, в узком смысле, денежно-кредитная политика страны.
Здесь стоит сделать важное отступление, которое для многих может стать откровением. Центральный банк, по большому счету, может установить практически любой курс национальной валюты по отношению к доллару. У регулятора достаточно средств, чтобы это обеспечить. Поэтому курс рубля не на 100% зависит от того, что происходит в мире. Это, конечно, не отменяет объективных факторов, но напоминает: у страны есть инструменты влияния.
Что же касается доллара как такового — он останется одной из мировых валют. Просто он будет более локализован в американском регионе. А к концу года, как полагает большинство экспертов, доллар в рублях подрастет.
Но ключевой момент не в этом. Все будет зависеть от того, сколько денег находится в экономике и куда они вкладываются. Драйверами развития в России традиционно выступают крупные инфраструктурные проекты — те, что завязаны на стройку, создают много рабочих мест, запускают сопряженные отрасли. Чем больше таких проектов — тем лучше.
Секрет Полишинеля, о котором молчат
Недавно Центральный банк выпустил аналитический документ, где рассмотрел различные варианты ключевой ставки — той самой, под которую регулятор выдает деньги коммерческим банкам. Крайние значения — 3 и 21%. Понятно, что 3% — это из области фантастики, а 21% — запретительная планка. Средняя ставка по году ожидается в районе 13,5–14,5%, с выходом к концу года на 12%.
Сейчас ключевая ставка составляет 15%. Многие ожидали, что Центробанк снизит ее на полпроцента, но этого не произошло. Для бизнеса вопрос «хорошо это или плохо» имеет конкретное измерение. Коммерческие банки, получая деньги от ЦБ под 15%, не могут работать без собственной маржи. Реальная стоимость денег для бизнеса составляет 18–20%. А чтобы такая ставка была интересна, рентабельность бизнеса должна быть порядка 25%.
В текущих условиях даже крупные компании — госкомпании, монополии, частный сектор — значительную часть свободного денежного потока направляют не на развитие, а на обслуживание ранее взятых кредитов, займов, выплат по облигациям. Принцип выживания доминирует над принципом развития и созидания. И хотя ставка постепенно снижается, условия для бизнеса остаются очень непростыми.
Более того, есть серьезный методологический спор: можно ли победить инфляцию, удерживая ее в узком диапазоне, если это инфляция издержек? Опыт показывает, что таргетирование инфляции как единственный инструмент не дает ожидаемого результата, особенно в условиях внешнего давления. Экономическая война против России развязана по всем фронтам, и в такой ситуации ставку надо делать на собственные силы и внутренние источники роста.
Нефть, технологии и замкнутый круг: как вырваться из зависимости
Здесь возникает закономерный вопрос: если мы получаем сверхдоходы от нефти и газа, почему бы не направить их в собственную экономику? Но замкнутая экономика — это не всегда благо. Высокие цены на нефть означают, что страны-покупатели, используя наше сырье, производят товары с высокой добавленной стоимостью и продают их нам же. Получается, мы продаем углеводороды, потом через третьи страны покупаем продукцию, произведенную из наших же углеводородов, и платим уже с коэффициентом. Это неэффективная модель.
Выход — в создании технологического суверенитета, технологического лидерства и импортозамещения, но не ради автаркии, а ради высоких степеней передела. Нужно не просто добывать и продавать углеводороды, а создавать из них продукцию с высокой добавленной стоимостью и уже ее отправлять на экспорт.
В этом контексте часто вспоминают Китай. Когда Поднебесная начала активно заимствовать западные технологии, многие смеялись, навешивая ярлык «made in China». Сегодня в Китай едут учиться, перенимать технологии и опыт. А ведь у нас были свои наработки. Как говорится, в каждой шутке есть доля правды: те методички, которые в свое время выкинули на помойку, китайцы подняли, отряхнули и успешно внедрили.
Никто не будет делиться технологиями последнего уклада — ни партнеры, ни тем более противники. Всегда будут давать технологии уровнем ниже, чтобы сохранить конкурентное преимущество. Поэтому не надо ждать милости от контрагентов, будь то оппоненты или даже партнеры. Нужно развивать свое.
«Нам показали фигу с маслом»: как либеральные идеи 90-х обернулись потерей технологий и деградацией целых отраслей
Парадокс в том, что долгое время в России действовал примат международного права и международных соглашений над национальным. Страна стремилась в ВТО, обивала пороги, чтобы туда взяли. А ВТО фактически превратилось в инструмент внешней политики глобального Запада, позволяющий открывать рынки для продукции стран-членов и выдавливать национальных производителей. Это была игра в одни ворота.
Сегодня подход изменился. ВТО, хоть и не работает в полную силу в условиях санкций, сохраняется как площадка, где можно быть услышанными, — наравне с ООН. Но ориентир уже не на то, что скажут МВФ или ВТО. Мы существуем в глобальной долларовой системе, и полностью выйти из нее невозможно: все цены по-прежнему в долларах, все значимые расчеты завязаны на эту валюту. Однако разумный протекционизм, защита собственных отраслей, особенно тех, что делают первые шаги, становятся необходимостью.
Тот же Егор Гайдар в свое время провозгласил: нам не нужно ничего производить самим, мы продадим ресурсы, получим нефтедоллары и купим любые технологии. Нам показали фигу с маслом. Или даже без масла. За это время многие технологии деградировали и были утрачены. С 2000-х началось их возрождение, но полностью восстановить цепочки пока не удалось.
Почему сворачиваются стройки и инфраструктурные проекты?
На фоне разговоров о развитии возникает резонный вопрос: если инфраструктурные проекты — драйверы роста, почему в реальности многие из них сворачиваются? Ответ прост: для девелоперов и застройщиков текущая ставка неподъемна. Люди не готовы брать ипотеку на десятилетия под высокий процент. Государство, конечно, выделяет средства на льготные программы, аллоцирует деньги из бюджета. Но вечно так продолжаться не может.
Проще было бы работать со ставкой напрямую, если мы считаем доступное жилье ключевым демографическим приоритетом. Пока же проекты развития дороги. Бизнес вынужден выбирать между выживанием и развитием, и чаще выбор делается в пользу первого. Один из крупных предпринимателей в частной беседе признался: пришлось сокращать людей, сейчас главная задача — выйти в ноль и за счет этого сохранить контрагентов и рабочие места.
Центральный банк, будучи независимым и практически неподконтрольным правительству, контрольно-счетным органам и силовым структурам, видит свою задачу исключительно в таргетировании инфляции. В отличие от Госбанка СССР, который был полноценным инструментом развития и выполнял задачи правительства, нынешний регулятор не вовлечен напрямую в реализацию проектов экономического роста. Но есть понимание, что к прошлому опыту можно вернуться — ничего страшного в этом нет.
«Если в стране ходят денежные знаки, значит, есть люди, у кого их много»: классика Ильфа и Петрова в действии
В конечном счете, экономика — это не только объективные факторы, но и энергия, возникающая в результате обменных операций между людьми. Поэтому, как бы ни складывалась конъюнктура, всегда находятся те, кто чувствует себя комфортно и процветает, и те, кто постоянно нуждается в новых источниках, чтобы держаться на плаву.
Все, что происходит сейчас с бюджетным правилом, курсом рубля и ключевой ставкой, — это попытка найти баланс. Баланс между открытостью и защитой собственного производителя, между использованием нефтяных сверхдоходов и созданием технологического суверенитета, между выживанием бизнеса и его развитием.
Прогнозы на конец года: доллар в районе 90–95 рублей, ключевая ставка около 12%, постепенное снижение деловой активности из-за дорогих денег. Но при этом сохраняется потенциал для роста — за счет крупных инфраструктурных проектов, импортозамещения и возврата к идеологии развития, когда деньги работают не на обслуживание долгов, а на созидание.
Вопрос «будем ли мы жить лучше» не имеет однозначного ответа. Он упирается в то, сумеет ли экономическая политика переключиться с удержания инфляции любой ценой на стимулирование инвестиций и промышленности. И здесь у страны есть не только современные инструменты, но и исторический опыт, который при разумном использовании может дать гораздо больше, чем слепое копирование чужих рецептов.
