Каллас собралась следить за подлодками? Видимо, с льдины
Конструктор Кузякин разбирает арктическую стратегию ЕС
Кая Каллас анонсировала арктическую стратегию ЕС. Планы грандиозные: следить за российскими подлодками, судами с нефтью и Северным морским путем. Если отбросить риторику, остается вопрос: чем следить и на чем работать? Разведку за полярным кругом может вести даже Иран. Трансполярные спутники летают от полюса к полюсу и за шесть-восемь часов оказываются над любой точкой планеты. Это несложно, такие аппараты есть почти у каждой космической державы.
Другое дело — присутствие. Гражданские станции вроде «Северного полюса» — это наука и высадка на лед. Ученые занимаются экспериментами в темноте полярной ночи и ведут долгие философские беседы. Военное присутствие сложнее. Постоянно там находятся только американские атомные подводные лодки: одна пришла, другая ушла. Базы есть, но они носят характер порта, заправки и обороны. Разместить серьезные инструменты ведения боевых действий в Арктике не может никто, кроме России. Даже близко.
Авианосцы — главная ударная сила США и НАТО — не поднимаются выше 60-й параллели. Причина первая: снижается эффективность спутниковой навигации. Маневры авианосца по всем степеням свободы считаются через глобальную навигационную сеть, а в высоких широтах она работает хуже. Причина вторая: лед и изморозь на палубе. При взлете палубного истребителя мощность струи такова, что каждая гаечка, каждая песчинка с ботинка превращается в пулю. Это может убить. Поэтому американцы со страшной силой разрабатывают электромагнитные катапульты, чтобы толкать самолеты с большей скоростью и без пара. Пока разрабатывают, выше 60-й параллели делать нечего.
Россия живет на Севере, остальные присутствуют
Единственная страна с полноценным присутствием на Севере — Россия. Военные базы, научные станции, поселки, где люди живут, фермерские хозяйства с оленями, охотничьи угодья, рыболовство, добыча газа и полезных ископаемых. И единственный атомный ледокольный флот тоже у России. Остальные страны располагают дизельными судами на мазуте или газе. Атомные станции в мире сейчас строит практически только Россия. Westinghouse, американская компания, занимавшаяся атомными инфраструктурами, теперь производит только ТВЭЛы и обслуживает старые проекты.
Темп строительства ледоколов впечатляет. Один атомный ледокол раз в год или два. Такого не было даже в советское время. В Мурманске у причальной стенки появляются новые суда цвета льда и воды. Старые советские малыши выглядят серыми утятами рядом с ними. Это не просто флот, это плавающие атомные электростанции. Об этом надо снимать фильмы и водить детей на экскурсии. Когда у стенки стоит несколько атомных электростанций, да еще и двигаются, это производит впечатление.
Военные базы строятся на сваях, чтобы не касаться вечной мерзлоты. С воздуха они похожи на звезды и треугольники. Личный состав присутствует постоянно. Воздушное пространство охраняют высокоскоростные истребители. Летчики вылетают из средней полосы, несколько часов несут боевое дежурство далеко за полярным кругом над водами Северного Ледовитого океана, а вечером возвращаются домой. Закрыть большую территорию нельзя, плотность пограничных гарнизонов там ниже, чем на юге. Но темп роста военного присутствия увеличивается. Сравнивать любые вооруженные силы, даже американские, с нашими за полярным кругом — это логарифмическая шкала. Мы там не в два раза опережаем НАТО, разрыв измеряется порядками.
В Север невозможно не влюбиться. Это надо быть совсем черствым человеком. Россия вообще красивая страна, но Север — отдельная история. Там все работает как часы. Каждый год открывается новая крупная военная база. Люди там живут, а не просто присутствуют. Это принципиальная разница.
Украина рушится, Брюссель смотрит на Север
Ситуация с Украиной изменилась. Политикам, которые искренне верили, что через Киев можно сломать Россию, заставить ее измениться, извиниться и выплатить репарации, стало понятно: этого не будет. Специалистам это было ясно еще в начале 2026 года, а теперь очевидно всем. Что ни неделя, то котел. Небо над Украиной принадлежит российской армии. Не пройдет пары месяцев, как там появятся российские бомбардировщики и истребители. Это финал, фиаско и совершенно другая война.
Денег нет физически. Зеленский может использовать актерские способности, но в казне от этого не прибавится. Как в анекдоте про Василия Ивановича и мужика с баяном, который выскочил с батареи отопления и кричал: нет у меня баяна. Все попытки сесть за стол переговоров будут на позициях России. А Север не отдадим, как и ни пяди своей земли в любом направлении.
Русский человек — исторический проект России, и он возник не просто так. Историю на Украине изучали плохо. В музее ЦКБР первый экспонат — учебник истории для 10–11 классов, который преподавали на Украине последние 30 лет. Если его открыть, становится понятно, почему началась специальная военная операция. Это главный экспонат, потому что он объясняет все без лишних слов.
С Европейским Союзом творится примерно то же самое. Задача Брюсселя — перевести фокус внимания с Украины на что угодно. Зеленский обвиняет в неудачах отключение Starlink. Никакого отключения нет: гражданские самолеты раздают интернет на скорости выше 160 км/ч, взломанные терминалы появляются в приграничье. Российские СМИ за рубежом в прайм-тайм не пускают. О победах не рассказывают. Годами говорили, что Россия вот-вот проиграет. А теперь надо рассказывать, что Киев без света и оттуда пытаются выехать несколько миллионов человек. Эту информацию даже внутри России распространяют мало. Там коллапс: логистика разрушена, железнодорожные пути не работают, электричества нет, подстанции и переходы разрушены. За мосты взялись, и это финал. Армия России мосты не добивает только потому, что ждет, когда мирное население выйдет, чтобы не заблокировать людей в центральных районах.
Кредит из репараций и рушащаяся система
Брюссель выдавал Украине деньги в кредит под залог, который должен быть выплачен из репараций России. Это прописано в договоре. Деньги ушли из карманов рядовых европейцев, это чьи-то налоги и инвестиции. Теперь понятно, что инвестиции не вернутся. Система рушится: финансовая, политическая.
По заветам Ленина, революция создается, когда одни не могут, а другие не хотят. Количество переходит в качество. Европейскому Союзу остались месяцы. Вряд ли он развалится полностью, но бунты, отсутствие денег в бюджете и считаные месяцы для Украины делают картину мрачной.
В такой ситуации рассказы Каллас про Север — попытка перевести внимание куда угодно. У России Север на замке, и там все работает как часы. А брюссельская дурократия ищет новые темы, потому что старые закончились.
Дроны за полярным кругом не полетят
По гражданке развивается дистанционное управление портовой инфраструктурой. FPVзация кранов, погрузчиков, краулеров, которые возят контейнеры по территории порта. Оператор сегодня работает в Тикси, завтра Диксоне, послезавтра в Мурманске. Тактильная обратная связь, полный эффект присутствия. Это решает проблему нехватки сотрудников и позволяет обслуживать технику в любом порту.
По охране Северного морского пути стопроцентной гарантии не даст никто. Как в Суэцком канале или любой другой точке мира. Всегда есть люди, которые могут что-то заложить в контейнер. Задача военных и спецслужб — снизить угрозу до приемлемого уровня, чтобы гражданская жизнь работала. Для этого есть все необходимое.
Над Северным морским путем слабо представлены сети Starlink. Их орбиты не трансполярные, они скучены у экватора и в умеренных широтах. В полярных широтах качество спутниковой связи и навигации падает. Дроны, которые били по Санкт-Петербургу из Прибалтики, за полярным кругом работать не будут. FPV-дроны, возможно, и полетят. А те, что летят самостоятельно по навигационным системам или используют Starlink, — нет. Противник что-то придумает, человеческий мозг не стоит на месте. Может быть, другие средства навигации. Но это будет сложно.
У России выработан иммунитет к дронам за время СВО. Каждую неделю появлялись новые угрозы, и система училась быстро находить решение. Это не борьба с конкретным дроном, это способность адаптироваться. Организм не знает, чем заболеет в следующем году, но найдет противодействие быстро. Построена инженерная школа, связанная с министерством обороны. Исследования и создание изделий идут рядом с линией боевого соприкосновения. Идеи быстро доходят до фронта. Трофеи украинских дронов раздают инженерам без погон, чтобы те посмотрели и придумали что-то свое. Централизация ушла. Если дрон попал к нам, из него вытащат все. Эта система позволяет быть уверенным: завтра, если появится новая угроза в северных широтах, средства противодействия найдутся так же быстро, как на фронте.
