Паника в Киеве и Вашингтоне: кто на самом деле проиграл дроновую гонку

Конструктор Кузякин о том, почему копировать «Герань» легко, а победить в войне беспилотников — почти невозможно

Современный мир устроен так, что технологии стали настолько доступными, что дрон теперь будет у всякого подзаборного бандита, как в 1990-е были пистолеты Макарова или ТТ. Украина как странное образование на теле планеты всегда будет обладать беспилотниками, и дело не в том, прилетают они по России или нет. Прилетают, и по США ежедневно прилетает огромное количество дронов на южной границе, только везут они не взрывчатку, а другое «вещество».

Обладание такими технологиями давно не является чем-то из ряда вон выходящим, и от этого уже никуда не деться. Как вирус герпеса, который однажды появился и его уже не остановить, дроны стали навсегда частью реальности для всех стран мира. Другое дело — ведение войны, когда ставки высоки и речь идет об ударах по инфраструктуре, влияющей на экономику. Здесь важны скорость технологических изменений, объемы, логистика поставок и государственные институции.

Насколько хорошо государство умеет охранять границы, контролировать воздушное пространство и законодательное поле на своей территории — вот что имеет значение. К ядерным силам, подводным лодкам и космическим группировкам добавилась новая технологическая лига: доступная элементная база, открытое программное обеспечение и очень высокая эффективность. Но побеждает все равно экономика, и это самое главное оружие было и будет со времен античных войн.

Побеждает тот, кто сохранил государство

Вопрос не в том, у кого больше дронов, а в том, кто умеет сохранить свою экономику и мобилизовать ее. Победа за тем, кто смог остаться страной, в которой все работает — от скорой помощи и пожарных до учителей и налоговой инспекции. Когда внутреннее законодательное поле не нарушено и вы не превратились в дикое поле. Прилетать будет всегда, но это теперь реальность, которая ожидает всех.

Россия тратит огромные деньги на производство дронов и еще больше на систему ПВО разных эшелонов. В исторических регионах уже стоят мобильные огневые группы, где мужики видят друг друга визуально и контролируют трассы. Это невероятные затраты, но один сбитый дрон типа FirePoint или «Лютого» — это миллионы рублей, которые не сгорели, а если сравнивать с гибелью граждан России, то экономика вообще выходит за грани. Любые эффективные действия оправдываются.

Экономика войны странная, она не такая, как мы себе представляем. Развитие мобильных огневых групп, их координация и оплата — это инвестиция не в защиту от ударов сегодня, а в собственное будущее. Россия буквально первой в мире разрабатывает эшелонированную внутреннюю защиту с сотнями людей под единым началом. Организовать огромное количество людей так, чтобы они работали вместе, — колоссальная задача. И сейчас она выполняется.

Американский ВПК не умеет делать копеечные дроны

Американцы с семью флотами и одиннадцатью авианосцами проиграли вчистую войну с Ираном в войне дронов со счетом 0:500. Они не могут войти в Ормузский пролив ни на чем, даже на подводных лодках. Они пытаются создать такие же дроны, как «Шахеды», но гегемоном в третьей технологической лиге не становятся. Иллюзия, что технология — это все, что нужно для победы, разбивается о реальность: нужны внутренние структурные изменения, которые армия России прошла за несколько лет.

Нужны структурные изменения в военно-промышленном комплексе, когда крупные игроки делают ставку не на лицензии и патенты, не на заработанные втридорога военные контракты, как с Patriot и истребителями пятого поколения. Американский ВПК — это целая вселенная, где зарабатывают в пять концов и официально разрешены откаты в виде лоббизма. Эта система вообще не предназначена для создания копеечных дронов и поставки их миллионными тиражами, потому что там не на чем заработать и нет ни одной лицензии.

Программное обеспечение для беспилотников лежит в открытом доступе, и интегрировать Open Source в боевые изделия — это серьезные преобразования в работе ВПК. Образцы американских дронов для спецназа были в нашем ЦКБР еще в 2022 году, повторить их не вопрос. Вопрос — поставить на вооружение и обеспечить армию массово, чтобы люди умели пользоваться и списывать. Легко поставить С-300, но тяжело закупить FPV-дроны в нужном количестве.

Скорость изменений: дроны меняются каждые два месяца

Когда американцы хотели купить миллион дронов в 2025 году, они их купили, но те наглухо устарели, потому что пока подписывали контракты и представляли техническое задание, украинский конфликт показал, что приобретены прошлогодние модели. Сейчас дроны меняются каждые два месяца, и к этому армия тоже должна быть готова. Одно дело внести модернизацию в С-300 и сделать за десять лет С-400, другое — когда за неделю дроны становятся кардинально другими.

Эти внутренние изменения должны быть институциональными, и это колоссальная работа, проведенная на Фрунзенской набережной, на которую остальной мир смотрит и не понимает: как такое вообще возможно. В армии так быстро вещи не делаются: это ведь вопрос не только вооруженных сил, а принципа закупок, постановки на вооружение и испытаний. Можно сколько угодно повторять железки, но очень сложно повторить структурные изменения, которые произошли в российской армии.

Именно поэтому такое количество «Гераней» и больше миллиона FPV-дронов в месяц всей номенклатуры, почти тысяча разных типов. В артиллерии даже столько нет, и все это сделано за пару лет. Когда сравнивают дроны, надо сравнивать институты, то есть то, что называется государством и армией. Перелом в войне дронов произошел не из-за технологий, а из-за того, что Россия изменилась и по-другому работает с беспилотниками, закупает их, вносит изменения и учит личный состав.

Кембрийский взрыв технологий только начинается

Сейчас переживается что-то вроде биологического кембрийского взрыва, когда на пустые поля планеты вырвалась многоклеточная жизнь и начала очень быстро эволюционировать. За короткое время появлялось много разных видов, какие-то выживали, какие-то исчезали. То же самое происходит в области технологий беспилотных систем.

Эволюция тут сделала полный круг. Технология же не военная, она в первую очередь гражданская, и потом пришла в военную сферу. Предсказать что-то сложно даже на горизонте до конца года, но тенденции уже видны. Это умные пространства, когда каждая мина оборудуется датчиками магнитного поля, сейсмическими и акустическими, и становится точкой сбора информации.

Заминировав большую территорию, можно собирать данные о том, где заяц проскочил, сколько дронов пролетело и в каком направлении. Вести статистику, делать предсказания на следующую неделю с учетом накопленного опыта, и это уже big data. Армия во всем мире очень консервативна, а туда хлынули гражданские технологии, которые ее захватили: быстрота обновлений, смена флагманов, компактная оптика и мощные матрицы.

Гражданские технологии прорвали плотину

Гражданские технологии, доступные, дешевые и массовые, хлынули на поле боя, и поэтому появились боевые дроны. Их не было во вьетнамскую войну, потому что это совершенно другие технологии. Современные дроны ближе к смартфону, чем к понятию беспилотника, и все многообразие решений, которые к войне не имели отношения, теперь будет эту войну кардинально менять. Дроны здесь только начало, это просто самый заметный момент, поэтому о них так много говорят.

Глубинная тенденция в цифровизации, начиная от сбора данных и системы умных домов, которая входит в военную отрасль. Это не так заметно, потому что дроны более зрелищные, картинка с них идет сразу. Но нужно понимать, что цифровизация кардинально изменила войну, и основной перелом произошел именно из-за этого. Все многообразие цифровых систем сейчас будет менять войну как таковую.