Приехал, поработал, уехал: почему миграции мало новых запретов
Правозащитник Кабанов о том, как временные рабочие превращаются в постоянное население, пока бизнес считает прибыль, а общество — расходы
Число статей КоАП, позволяющих выдворять иностранцев из России, увеличивают с 22 до 45. Но жесткость закона определяется не длиной списка, а готовностью государства применять его с первого нарушения — и отказаться от системы, в которой прибыль получает миграционный бизнес, а счет оплачивает все общество.
Российский парламент одобрил расширение перечня административных правонарушений, за которые иностранцу наряду со штрафом может грозить выдворение. В список добавлены мелкое хулиганство, неповиновение полиции, нарушения при проведении митингов, дискриминация, публичная дискредитация Вооруженных сил, призывы к санкциям и другие составы. Всего таких статей КоАП станет 45 вместо прежних 22.
На бумаге это выглядит как серьезный поворот. Вопрос в том, насколько серьезно повернет правоприменение.
Российская миграционная система давно демонстрирует удивительную способность превращать самый суровый закон в набор гуманистических оговорок. Выдворение нередко привязывается к повторному, квалифицированному или отягченному нарушению. Сначала — штраф, разговор и еще один шанс. И только потом, если иностранный гражданин особенно настойчиво проверяет государство на прочность, появляется перспектива отправиться домой.
Получается своеобразная игра с неограниченным пробным периодом: местные жители обязаны соблюдать закон сразу, а приезжему порой дают время освоиться на практике.
Сверхгуманность с коммерческим интересом
У такой мягкости есть вполне земные причины.
Первая — миграционное лобби. Дешевая рабочая сила выгодна строительному бизнесу, коммунальному сектору, службам доставки и предприятиям, которые не хотят повышать производительность и зарплаты российским гражданам.
Вторая — страх спугнуть поток. Государство годами убеждали, что без массового завоза низкоквалифицированных работников рухнут стройки, остановятся такси и некому будет перекладывать плитку. Поэтому правила должны быть вроде бы строгими, но не настолько, чтобы человеку стало некомфортно приезжать.
В результате интересы принимающей страны оказываются не первыми в очереди. Впереди стоят работодатели, девелоперы, посредники и те, кто зарабатывает на миграционной инфраструктуре. Общество получает последствия: перегруженные школы и поликлиники, анклавы, конфликты, дополнительную нагрузку на полицию и бюджет.
Прибыль остается частной. Расходы становятся общими.
Человейники сами себя не заселят
Массовая низкоквалифицированная миграция тесно связана с моделью развития российских мегаполисов.
Сначала на окраинах строят десятки многоэтажных человейников. Затем выясняется, что их нужно кем-то обслуживать и заселять. После этого поток иностранных работников начинают объяснять уже созданной экономической реальностью: раз есть стройки, нужны строители; раз приехали строители, нужны семьи; раз появились семьи, требуются школы, медицина и инфраструктура.
Так временный рабочий постепенно превращается в постоянного жителя. Экономическая мера становится демографической политикой, которую общество не обсуждало и не утверждало.
Особенно показателен вопрос детей трудовых мигрантов. Государство пытается привязать их пребывание к патенту родителей, доходам семьи и соблюдению миграционных правил. Одновременно после совершеннолетия предусматривается возможность быстро оформить собственный патент и остаться в России. Формально человек уже не иждивенец, а новый работник. Миграционный цикл замыкается.
Можно сколько угодно называть это адаптацией. По существу речь идет о механизме воспроизводства потока.
Патентом почти начинают снабжать с рождения
Новые законы заставляют трудовых мигрантов подтверждать доход, достаточный для содержания себя и иждивенцев. Срок пребывания несовершеннолетних детей ограничивается сроком патента родителя. Если доход ниже установленного порога или сведения о нем отсутствуют, патент могут аннулировать, а семье придется покинуть страну.
Это разумный шаг. Человек не должен перевозить в Россию семью, рассчитывая, что расходы автоматически возьмет на себя российская социальная система. Но финансовый фильтр не отвечает на главный вопрос: зачем временная трудовая миграция вообще должна по умолчанию сопровождаться переселением семей?
Работник приезжает выполнять конкретную работу. Следовательно, базовая схема должна выглядеть просто: приехал, официально трудоустроился, получил зарплату, заплатил налоги и уехал. Семейная миграция, длительное проживание и последующее получение статуса должны быть отдельным режимом — для тех, кто действительно нужен стране, владеет языком, обладает квалификацией и готов принять российские правила.
Иначе патент превращается не в разрешение на временную работу, а в первый билет длинного семейного поезда.
Интеграция наоборот
Российские власти регулярно пытаются решить культурные конфликты лекциями об адаптации. Приезжим объясняют нормы поведения, российские законы, отношение к женщинам, общественным местам и религиозным практикам.
Сам факт необходимости объяснять взрослому человеку, что нельзя приставать к прохожим, устраивать драки или превращать детскую площадку в место религиозного ритуала уже говорит о качестве отбора.
Интеграция работает не тогда, когда принимающая сторона бесконечно приспосабливает город под каждую привезенную традицию. Она работает, когда приезжий понимает: здесь существуют понятные правила, и менять их ради его удобства никто не станет.
Это не запрет на религию и не конфликт с российскими мусульманами. Коренные народы России столетиями существуют внутри общего государства, его права, культуры и исторического опыта. Проблема начинается там, где импортированная норма пытается вытеснить местную, а любое требование соблюдать российский порядок объявляется нетерпимостью.
В таком случае интегрируют уже не мигранта в Россию. Россию понемногу интегрируют в среду, которую мигрант привез с собой.
Советский Союз не был гигантской общагой
Ссылки на многонациональный Советский Союз часто используют как доказательство, что современная массовая миграция якобы не представляет проблемы.
Но СССР состоял из республик и территорий, где народы жили в собственных исторических регионах. У них были свои институты, языки, культурные нормы и хозяйственные системы. Это не было бесконтрольным переселением миллионов людей из одной части страны в несколько крупнейших городов другой.
Советская модель держалась на общем государстве, русском языке межнационального общения, единой системе образования и достаточно жесткой вертикали. Когда вертикаль ослабла, накопленные национальные противоречия очень быстро вышли наружу.
Поэтому из советского опыта стоит брать не лозунг о дружбе народов, а понимание того, насколько опасно играть с культурно-демографическим балансом, не имея работающих механизмов общей идентичности.
Народозамещение под видом импортозамещения
Государство официально признало, что естественное воспроизводство населения должно оставаться главным источником пополнения трудовых ресурсов, а миграция — лишь вспомогательным инструментом для покрытия временного дефицита работников. Новая Концепция миграционной политики также требует противодействовать этническим анклавам и ставит интересы России и ее граждан выше частной выгоды.
Однако реальная экономическая практика часто движется в противоположную сторону.
Бизнес вместо модернизации производства завозит новых работников. Девелопер вместо создания нормальной городской среды строит очередной массив человейников. Региональные власти вместо повышения доходов местных жителей отчитываются о закрытых вакансиях.
Так импортозамещение незаметно превращается в народозамещение: проблему нехватки работников решают не технологиями, производительностью и зарплатой, а постоянным увеличением числа людей, готовых трудиться дешевле.
Это выгодно здесь и сейчас. Последствия проявляются позже — когда анклав уже сложился, школа перегружена, жители начинают чувствовать себя чужими в собственном районе, а полиция признается, что ресурсов на реальный контроль недостаточно.
Лекция о культуре не заменяет билет домой
Соглашение о лояльности, памятка о правилах поведения и обязательный экзамен могут быть полезны. Но без неизбежного наказания это остается просветительским кружком.
Человек должен знать еще до въезда: мелкое хулиганство — не мелочь; приставание к женщинам — не особенность темперамента; неповиновение полиции — не форма национального характера; публичное неуважение к российской культуре и законам — не право на самовыражение.
Нарушение должно иметь быстрое и понятное последствие. В значительном числе случаев государству уже не нужно доказывать, что приезжий является сложившимся преступником. Достаточно установить, что он не способен соблюдать базовые правила страны, куда приехал добровольно.
Разрешение на пребывание — не безусловное право и не пожизненная индульгенция.
Миграционную политику пора вынуть из рук заказчика
Главным заказчиком массового потока сегодня остается бизнес, который получает экономию на зарплатах. Но определять, сколько иностранных работников нужно стране, где они будут жить и какие последствия понесет город, должен не работодатель.
Работодатель обязан отвечать за приглашенного человека: обеспечивать жилье, медицинскую страховку, официальную зарплату, налоги и возвращение домой после окончания контракта. Если привезенный сотрудник исчез, нарушил режим пребывания или оказался фиктивно трудоустроен, расходы и ответственность должны ложиться на компанию, которая его завезла.
Тогда дешевая рабочая сила внезапно перестанет быть такой дешевой. Именно это станет настоящей проверкой миграционной реформы. Не количество новых статей КоАП, не очередная лекция об уважении к России и не торжественный рейд по общежитиям, а готовность заставить получателя прибыли оплачивать полную стоимость своего бизнеса.
Пока предприниматель забирает деньги и уезжает, а государство оставляет обществу человейники, анклавы и счет за интеграцию, миграционное лобби будет сильнее любого закона.
