Революционеры, глава 6. Новая волна
В 1903 году террористическое движение в России воспряло, а Ленин захватил власть в своей партии
В начале ХХ века оформились две политические силы, которые определили судьбу русского революционного движения на все ближайшие годы.
Итак, в феврале 1901 года бывший студент Петр Карпович застрелил из револьвера министра народного просвещения за веерные исключения и отдачу в солдаты особо активных в ходе волнений студентов.
Затем последовали еще два неудачных, но громких покушения: стреляли в обер-прокурора Синода Константина Победоносцева и московского обер-полицмейстера Дмитрия Трепова, сына подстреленного Верой Засулич Федора Трепова. Первый стрелок, по счастью, не попал, а вторая — девушка, Евгения Алларт — вообще пуляла из неисправного револьвера, была признана психически нездоровой, и Трепов-младший остался не задет.
Это были акты одиночек, но вскоре за дело взялись настоящие специалисты.
Бомбы и браунинги
Партия социалистов-революционеров — эсеров — была сформирована в начале века из конгломерата мелких социалистических партий. В ее рамках была создана законспирированная небольшая мобильная и фанатичная Боевая организация.
Ее первым лидером стал Григорий Гершуни. В его биографии мы встречаем ту строку, которая уже набила оскомину в жизнеописаниях революционеров: из-за нехватки средств не сумел окончить гимназию. Позднее он занимался наукой и просвещением, дрейфуя к революционным идеям, и в итоге оказался во главе революционной группировки.
Гершуни написал программу «Боевой организации», совершенно недвусмысленную и содержащую такие строки:
«Цель боевой организации заключается в борьбе с существующим строем посредством устранения тех его представителей, которые будут признаны наиболее преступными и опасными врагами свободы. Устраняя их, боевая организация совершает не только акт самозащиты, но и действует наступательно, внося страх и дезорганизацию в правящие сферы, и стремится довести правительство до сознания невозможности сохранить дальше самодержавный строй.
Кроме казней врагов народа и свободы на обязанности боевой организации лежит подготовка вооруженных сопротивлений властям, вооруженных демонстраций и прочих предприятий боевого характера, в которых сила правительственного деспотизма сталкивается с силой отпора или нападения под знаменем свободы, в которых слово воплощается в дело, в которых реализуется идея революции».
Начала новая организация резво. 15 апреля 1902 года эсер по фамилии Балмашев, бывший студент, переодевшись офицером, явился в Мариинский дворец якобы с пакетом для министра внутренних дел Сипягина. Никаких документов у него не спросили, вообще никак не проверили. Как только Сипягин вошел, Балмашев передал ему пакет и тут же расстрелял из пистолета. С Балмашевым обошлись обычным образом — повесили. А эсеры объявили о своем намерении совершать теракты и дальше.
Вообще-то Гершуни, организовавший этот теракт, планировал убить еще и Победоносцева. Сановник спасся благодаря техническому сбою: террориста, который должен был его убить, не смогли вызвать, когда на телеграфе перепутали пару букв фамилии, и никто никуда не доехал.
Реакция полиции оказалась бюрократической. Новый министр внутренних дел Плеве постарался изображать террористов мизерными группами полоумных заговорщиков. На самом деле, джинн вылетел из бутылки далеко.
Теракты становились все более обычным делом и появлялись в арсенале все новых партий. Теракты совершались одиночками, теракты распространялись как метод борьбы в национальных партиях.
Но наиболее мощным движением была именно БО. Организация насчитывала поначалу всего полтора десятка человек, но она была чрезвычайно опасной: эсеры учли опыт всех разгромленных ранее движений и сохранили фанатизм, присущий народникам. БО не была замкнута на политическое крыло эсеров; во-первых, не хотели смешивать одно с другим, а во-вторых, ради конспирации.
Впрочем, с конспирацией-то все, как оказалось, было не то что плохо, а катастрофично. Дело в том, что один из ключевых участников БО, Евно Азеф, давно и прочно был агентом полиции. Азеф был блестящим конспиратором и подпольщиком, но пошел служить полиции по самому простому мотиву: ему хотелось много денег. При этом, передавая полиции бесценные сведения о террористическом подполье, он не раскрывал всех карт, стараясь сохранить репутацию в подполье.
Плеве опаздывал за разогнавшимся поездом. Он просто считал, что чем больше жесткости и контроля, тем лучше пойдут дела в борьбе с террором. Что делать с революцией? Просто арестовать, послать на каторгу и повесить революционеров. Дальше мысль не шла. Однако не имея хорошей стратегии, полиция могла добиваться тактических успехов.
К тому моменту эсеры уже устраивали теракты против чиновников систематически. Гершуни играл в них самую активную роль. Однако полиции удалось при помощи агентуры выяснить, где будет неуловимый террорист в ближайшее время. Шеф киевской тайной полиции Александр Спиридович, через агента получил новость: местная ячейка эсеров приняла телеграмму, которая всех необычайно взволновала. Спиридович потребовал от телеграфа показать ему, что приходило на адреса известных террористов. И там он к собственному удивлению прочел: «Папа приедет завтра».
Гершуни ехал в Киев из Уфы, где под его началом был убит губернатор. Его взяли прямо на вокзале. Главарь Боевой организации был приговорен к смертной казни, которую заменили пожизненным заключением. Позднее ему устроили побег, но больше он активно в терроре не участвовал. Азеф перехватил руководство БО, и в последующие годы активно служил двум госпожам — Революции и Реакции, не будучи верен ни одной.
А тем временем в другой команде революционеров шла своя драматическая история.
Ленин на коне
Пока новые народники стреляли в губернаторов и министров, марксисты делили влияние. РСДРП получилась слишком рыхлой и инклюзивной. Разногласия между мягким либералом Струве, Плехановым, радикалами были настолько сильны, что они друг друга едва терпели. А тут еще взбаламутил воду молодой человек, взгляды которого были экстремистскими даже по меркам этой публики. Это, конечно, Ульянов. Он же Ленин.
II съезд РСДРП, который должен был определить судьбу партии, проходил в 1903 году в Брюсселе, подальше от глаз полиции. Собрание проходило в романтической обстановке на мучном складе (позже съезд переехал в Лондон, когда бельгийская полиция прознала, что тут происходит). Участвовали несколько десятков человек под председательством Плеханова.
Ленин агрессивно, прямо-таки яростно настаивал на реализации своей программы, изложенной в «Что делать». Он требовал создания партии профессиональных революционеров, которые будут не просто разделять ценности движения, а активно участвовать в его жизни под четким единым руководством. Ленин настаивал не то что на партийной дисциплине, а на партийной диктатуре. Демократические нормы? Их следует забыть на время, если так необходимо для революции. Попытки Бунда играть автономную роль? Ни в коем случае: это подорвет централизацию и дисциплину.
Взбешенные делегаты Бунда покинули собрание. Однако Ленин был непреклонен. Его главным оппонентом стал Юлий Мартов, который настаивал на большей мягкости, широте взглядов и большей автономии для товарищей, меньше опеки со стороны партии. Ленин считал такой подход слюнтяйским. Что значит «оказывать регулярное личное содействие»?! Нужно постоянно лично участвовать в партийной организации.
Ленин сумел задавить даже Плеханова, который встал на его сторону. Ленин старался сосредоточить в своих руках контроль над партией и партийной газетой «Искра», редактором которой он был. Головы летели: из редколлегии выбили старую террористку Засулич. В конце концов, Ленин дикими интригами и жутким напором прожал свое видение. Он неустанно шельмовал оппонентов, набрасывался на них как на врагов.
В результате меньшая группа делегатов во главе с Мартовым откололась и стала называться меньшевиками — в противовес большевикам Ленина. Мартов отказался работать с Лениным в «Искре» и фактически отдал главный печатный орган. Будущий вождь вышел из этой свалки победителем. Ему пришлось порвать со множеством старых товарищей, и РСДРП страшно раскололась. Однако теперь Ленин получил максимально сплоченную команду единомышленников, готовых выполнять любые его распоряжения. Он имел четкую программу, включая свержение царя, революцию, диктатуру пролетариата, широкие аграрные рефрмы и пр.
Ленин не был совсем уж железным человеком. Его такая лютая борьба измотала. Но он не хотел и не мог уже думать о чем-то кроме революции. Характерная байка: он поправлял здоровье в Швейцарии, и на смотровой площадке, с видом на прекрасные горы и альпийские луга, Ильич ударил себя по ляжке и воскликнул:
«Эх, и гадят же нам меньшевики!»
Революционные силы оформились. Но ни Ленин, ни эсеры, ни меньшевики, ни еврейские радикалы из Бунда еще знать не знали, как скоро им предстоит броситься с головой в кровавый котел.
